Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

пилюли девятого превращения [111], и [старания] их завершатся полным успехом, тогда Яшмовый император нашлет гром, сотрясет им горы и реки, в результате чего образуется Совершенная утренняя пещера Золотого сяня (цзиньсянь чаоюань тун); в ней появится Ушэн, дети и Мать соединятся» [4, с. 107-108].

Для выражения наивысшей степени величия Ушэнлаому в тексте нанизываются один на другой самые возвышенные титулы: «Изначальное небесное божество, Самосущий небожитель (цзыцзай сянь), Мудрец, прошедший через тысячи рождений и десять тысяч перевоплощений, бодисатва Гуаньинь, Матушка всех будд во дворце Девяти лотосов думает о своих детях» [4, с. 179]. Однако еще более многозначительны вкрапления в число систематически применяемых к Ушэн эпитетов и определений, обычно обозначающих императора, — например, шэн («совершенномудрая»), хуан («желтая») (см. [4, с. 67, 68, 229 и др.]).

Извечная Матушка не только жалеет своих отпрысков, погрязших в мире Сопо (т. е. в мире сансары, в земном мире). Ища всевозможные пути к их спасению, она в то же время гневается, возмущаясь их поведением: «Ушэнму у пруда Девяти лотосов посылает гневные взгляды своим детям. Они, живя в Восточной земле, любят богатство и плотские утехи, алчут [пыль] суеты [и] предаются заблуждениям. Как спасти их не знающие постоянства души? Владыка подземного царства Янь-цзюнь ныне встречает их, старый Мито (будда Амитаба) преподает Великий путь, но заблудшие живые существа от всего этого не приходят в разум, блуждают повсюду как в потемках» [4, с. 23].

Перечисление отталкивающих характеристик земного мира в его нынешнем состоянии упадка, повторяясь как рефрен, подчеркивает и спасительность страстного желания воссоединиться с Матушкой, и контраст непутевой жизни «детей» в мире сансары с идиллической небесной родиной, где обитает извечная Матушка.

«Баоцзюань о Пу-мине» не нагнетает ужасов надвигающейся с неизбежностью катастрофы перехода кальпы, как это делается, например, в «Лунхуацзине». В рассматриваемом же баоцзюане скорее можно лишь отыскать намек на то, что в будущем должно наступить «нечто»: «Три тысячи лет пройдут — не заметишь; настанет великий срок, тело испытает мученья» [4, с. 159]. Соответственно «спасение», о котором много говорится в тексте, — не столько спасение от кальпических бедствий, сколько спасение заблудших душ, их возвращение к «истоку».

В связи с темой спасения один из наиболее частых терминов, употребляемых в «Баоцзюане о Пу-мине», — увэй («непредумышленное деяние»). Под ним подразумевается набор из четырех песен, беспрестанное повторение которых с надлежащим чувством должно обеспечить верующему свободу: «Если каждый воспримет мою драгоценную песню «увэй», тогда все достигнут просветления, освободятся из моря страдания и смогут встретиться с Извечной Матерью»; [4, с. 28-29]. Понятие «увэй», как мы помним, было одним из ключевых в концепции Ло Цина. Учитывая огромное влияние традиции Ло Ци-на на сектантские движения при Минах, а также временную близость возникновения секты «Лоцзяо» (она же «Увэйцзяо») и «Хуантянь», есть основания предположить, что употребление данного термина было непосредственно воспринято второй от первой. «Это становится особенно ясно, когда песня «увэй» противопоставляется обретению заслуг по методу «ювэй» («предумышленное действие»)» [4, с. 321].

В 23-м разделе «Баоцзюаня о Пу-мине» есть такое предупреждение: «Не стремитесь прибегать к методам ювэй, таким, как повторение имени будды (няньфо, букв, «думание о будде». — Е. П.) или чтение сутр» [4, с. 136]. Это очень похоже на отрицание внешних знаков благочестия самим Ло Цином. Его имя в разных вариантах — Ло, Великий Ло, Предок Ло и др. — встречается в «Баоцзюане о Пу-мине» достаточно часто. Приведем один, достаточно выразительный, пример: «Старый Мито перевоплощался по родам вещей. В мире Сопо он воплощал в себе Хуантяньдао. Он, выводя живые существа из глубокого потока, переводил их [на другой берег]. В Чистой земле Запада каждый человек обретал постоянство и не отклонялся от Великого Мохэ (?). Человек следовал за буддами день и ночь. [Ми]то, обладая полнотой свершений и совершенством поведения, всеми силами служил Великому Ло» [4, с. 97].

Представляется, что достаточно ощутимым было также влияние на «Хуантяньдао» даосского учения «Цюаньчжэнь» («Совершенная подлинность»), достаточно часто упоминаемого в тексте. Вот один из примеров:

Миряне-бодисатвы обладают высшей мудростью.

Они выполняют свое дело взращивания истины средь

шумного рынка.

Если все последуют доктрине «цюаньчжэнь» Пусяня,

Тогда большие и маленькие, мужчины и женщины, все вступят в землю бессмертных [4, с. 218].

По мнению Р. Шека, текст баоцзюаня наталкивает читателя на мысль, что отношения Пу-мина с сектой «Цюаньчжэнь» были не простой случайностью, что он был вовлечен в дело передачи ее идей в конце эпохи Мин (см. [266, с. 321]).

Упомянув о «земле бессмертных», нельзя не коснуться отношения «Баоцзюаня о Лу-мине» к теме бессмертия. С наибольшей очевидностью она представлена традицией «золотой пилюли». Через весь текст проходит чередой множество упоминаний о взращивании золотого эликсира посредством внутренней и внешней алхимии. В качестве методов внутренней алхимии рекомендовались дыхательные упражнения и диета, а внешняя включала опыты с различными минералами, а также секс-практику. Со страницы на страницу кочуют разъяснения на тему о том, что вдыхание исконного воздуха космоса является средством достижения окончательного спасения. Столь же часто приводятся советы относительно смешивания свинца и киновари, упоминаются позиции непосредственного соседства дракона и тигра, огня и воды, юной девицы и младенца, триграмм ли и кань, т. е. все специфические термины школы «Цзинь дань». В следующем стихотворном отрывке характер влияния последней на «Хуантяньдао» представлен достаточно выразительно:

При культивации дыхание сянь тянь (предшествующего неба) должно быть очищено,

Различные эссенции (цаин) и дыхания (ци) должны пройти через очищающие и таинственные врата,

Четыре явления — гармонизованы и объединены,

Пять элементов и истинный огонь требуются, чтобы очистить золотой эликсир.

Когда инь и ян соединяются — это есть Путь,

Юная девица и младенец спят вместе.

Слева синий дракон неукротим,

Справа белый тигр неистово возбужден.

Тогда истинный бессмертный поднимает их обеими руками и кладет в кровать вместе.

Страсть дракона получила выход, и тигр умиротворен,

Слияние их чувств произвело золотую пилюлю.

Вверху Господин-металл (цзиньгун), который служит ян, отцом,

Внизу Госпожа-земля (хуанпо), которая питает зародыш бессмертия [4, с. 43-44].

«Выплавление пилюли» предстает в тексте проблемой такой важности, что в ее решении принимает участие само высшее божество: «Природа плавила драгоценности из золота и яшмы, а древние совершенномудрые и прежние мудрецы (сяньсянь) следовали этому. А Совершенномудрая Матушка Недеяния [эту технику] распространила в мир Сопо, и взять (пилюлю] можно не из печи ли?» [4, с. 229].

Столь пристальное внимание текста к сюжетам «золотой лилюли» свидетельствует об огромном интересе верующих «Хуантянь» к достижению бессмертия, которое для них и представлялось спасением. Спасающее милосердие Будды заключалось, на