Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

содержащий более развернутую теорию трехстадийности, но и весь сфокусированный на перевороте в :природе и обществе как знаке наступления третьей стадии, текст о Пяо-гао сосредоточен на настоящем времени [105]. Будда Шакьямуни еще достаточно силен и многое в мире пока удерживает под контролем.

«Баоцзюань о познании буддой Пу-мином

конечного смысла недеяния» («Пу-мин жулай увэй ляои баоцзюань»)

«Баоцзюань о Пу-мине» [106] — один из священных текстов «секты «Хуантяньдао», история которой является выразительным «свидетельством всей меры разнообразия, глубинной внедренности в мир китайской культуры и загадочности внешних проявлений народного сектантства, связанной с закономерностями внутрирелигиозного порядка. Дело в том, что об этой секте, возникшей во второй половине XVI в. и никогда не участвовавшей в вооруженных выступлениях, практически ничего не было известно до середины XX в., «когда китайский ученый, воспитанный на методологии западной антропологической школы», «случайно «обнаружил ее приверженцев и их деятельность» [266, с. 307]. Этим ученым был Ли Шиюй, получивший образование в Фужэнь дасюэ (Католическом университете в Пекине) и весной 1947 г. участвовавший в экспедиции по изучению народной религии и фольклора на севере Шаньси. Самый богатый материал о секте был обнаружен в северо-западной части пров. Хэбэй, в южной части уезда Ваньцюань и прилегающих к нему «окрестностях [143, с. 59]. О своем открытии и о результатах опроса местных жителей — приверженцев «Хуантяньдао» Ли Шиюй опубликовал специальную работу [143].

Вероятно, «Хуантяньдао» была одной из нескольких сектантских групп, возникших под влиянием Ло Цина, уже упоминавшегося известного реформатора народной религии при Минах, оставившего свой след во всей последующей истории китайского сектантства (см. [266, с. 307]).

Первое приходящее на ум объяснение того, почему в течение почти 30 лет не было слышно об этой секте [107], так сказать, .лежит на поверхности — раз не бунтовали, на них не обращали внимания. Но мы уже знаем, что народные сектантские движения преследовались властями не только по этому принципу. Часто объектами весьма пристального внимания и настойчивых преследований становились религиозные объединения, не проявлявшие какой-либо политической активности.

В то же время для наших целей очень важно выяснить, почему же, собственно, не бунтовали приверженцы «Хуантяньдао». Если мы предполагаем, что социально-политическая активность религиозных движений определялась не только и даже не столько исторической ситуацией, сколько внутренней динамикой развития их собственной религиозной идеологии, то логично предположить, что в доктрине «Хуантяньдао» отсутствовали элементы и представления, заключавшие в себе фермент оппозиционности. Тем более что «Баоцзюань о Пу-мине» — одно из сравнительно ранних произведений сектантской литературы [108], и в нем могли еще не появиться важные положения народной сектантской религии. Для выяснения этих вопросов необходимо хотя бы вкратце познакомиться с самим баоцзюанем. «Баоцзюань о Пу-мине» интересен и необычен со многих точек зрения. Первое, что обращает на себя внимание читателей, — настойчивое, почти нарочитое использование сугуба буддийской формы текста при явной даосской ориентации era содержания. Каждый из 36 разделов озаглавлен именем какого-нибудь будды и начинается словами: «(Расскажем о жулае (будде) таком-то». Однако после достаточно краткого «буддийского» вступления, как правило, без всякого перехода начинается или типично даосский, или сектантский сюжет.

Уже во вступлении баоцзюань определяется как текст секты «Хуантяньдао», а Пу-мин как тот, кому по воле свыше вверена передача «священного учения Хуантянь» (Хуантянь шэн-дао) [4, с. 6] [109]. С самого же начала это учение предстает тесно сплетенным с верой в Ушэнлаому. Цель распространения Пу-мином своей религии, согласно тексту, состоит в том, чтобы собрать массы страждущих, дабы «явить доказательства великого пути Ушэн, после чего истинное золото вернется в руду, а мать и дитя воссоединятся» [4, с. 7]. Многочисленные описания такого конечного воссоединения по своей эмоциональной, приподнятости превосходят все известные аналоги, содержащиеся в других баоцзюанях. Вот как рисуется сцена встречи в «Баоцзюане о Пу-мине»: «Преисполнился вдохновением, по щекам потекли потоки слез... Я обрел Ушэнлаому, устремился в материнские объятия. Дитя и мать обнялись, раздаются плач и стенания от радости встречи. С тех пор, как расстались у священной горы из-за того, что я не смог погасить в сердце алчность, колесо не возвращалось назад. И вот ныне я увидел писание Матушки и обрел бесценное сокровище. Матушка, услышь меня! Спаси живые существа, выведя их из пучины. Матушка, услышь меня! Высочайший истинный текст (Ушан чжэньцзин) действительно непревзойденный!» [4, с. 75-76].

Следующий отрывок, посвященный тому же сюжету, интересен своим буддийским оформлением: «Расскажем о жулае, имеющем заслугу в богатстве (цай гундэ).

Рассказываем: Цай гундэ — жулай — добродетельный отрок [110] Он жил в мире и скитался по тысячам дворов и десяти тысячам жилищ. И вот он вновь вернулся в родную страну (бэньго) и увидел свою Извечную Совершенномудрую Матушку. Это все равно, что бедняк обрел богатство, лодка, гонимая ветром, пристала к берегу, а одинокий путник вернулся в [родную] деревню. Когда малолетние дети увидят свою мать, это означает, что они обратились к основе и вернулись к истоку (фаньбэнь хуаньюань). Рассказываем: когда колесо мира пыли не кончается, то не кончается и колесо, приносящее страдание. И очень много неприятностей исходит от сетей дхармы. Когда Извечная Совершенномудрая Матушка спасает малолетних детей, то они все возвращаются в [родное] селение» [4, с. 152].

И еще один пример экзальтированного описания «возвращения»: «в Совершенной утренней пещере (Чаоюаньтун) появилась Ушэн, и у нас невольно хлынули слезы из глаз. Мы покинули Священную гору (Линшань), но ныне [вновь] узнали дорогу и вернулись к истоку. О, Амитофу! Узнали дорогу и вернулись к истоку» [4, с. 192].

Как в большинстве произведений сектантской литературы, в «Баоцзюане о Пу-мине» происходят самые разнообразные слияния персонажей, так же как и перевоплощения одного в другого. Например, один из 36 жулаев — Жулай Победоносный приобретает ряд обликов, в том числе облик Матушки, а та, наоборот, облики жулаев.

В отличие от баоцзюаня о Пяо-гао в данном случае Ушэн — не просто чувствительная, нежно любящая мать, а поистине могущественное верховное божество, и учение «Хуантяньдао» представляет собой лишь одно из средств, служащих раскрытию величия Пути Ушэнлаому. «Ушэнлаому связана с Небом и Землей (т. е. является основой мироздания. — Е. П.). Приходит и уходит в зависимости от четырех времен года. С утра до ночи без перерыва она освещает четыре стороны света, не покидая изначальной середины. Вверху она проникает до вершины горы Сюйми (Шумер), где нет ни жары, ни холода. Внизу она проникает вплоть до Дворца девяти лотосов, где находится источник, [к которому] возвращаются все вещи. Когда человек за человеком, не засыпая ни днем, ни ночью, будут стараться достичь [состояния]