Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

вследствие подчеркивания этой, кажущейся почти безысходной, ситуации упорного «непонимания» заблудшими людьми, в чем состоит их подлинное спасение. И тогда после очередного, очень искусно построенного «тупика» замысел автора вдруг становится ясен: для вызволения страждущего человечества необходим еще один посланец Ушэн. Вот он — Пу-мин — ходит «вживе», толкует, разъясняет все предыдущие послания и поучения, возбуждая и привлекая сердца верующих своей проповедью: «Но вот явился Один Правильный человек. Разом разбил Небо и Землю, знания его таинственны и чудесны, каноны его бесписьменны, с утра до ночи совершает он подвиг. Три сердца собрались, пять стихий предстали. Засверкало Небо, проявилась Земля. Он собрал из себя все эссенции и соединил в один шарик, который светится с утра до ночи» [4, с. 23]. Какое сильное и выразительное определение миссии духовного служения людям! И даже если сам Пу-мин сказал это о себе [113], пожалуй, ему стоит простить некоторый недостаток скромности за полноту и емкость метафоры. Оторвавшись теперь от текста баоцзюаня, попытаемся решить еще одну задачу, связанную уже с реальной историей самой секты, — почему же все-таки ее адепты не бунтовали? Ведь изложенное в баоцзюане учение включает такие основные элементы религии мятежного народного сектантства, как почитание Ушэнлаому в качестве верховного божества, эсхатологическую идею «возвращения» к исходному первоначалу, т. е. воссоединения с Матушкой на небесной «родине», наконец, представление о трех временных стадиях, да еще со столь радикальными вторжениями в область сакральных прерогатив императора, как переустройство космоса, мер времени и т. п. Однако при этом в баоцзюане лишь очень бегло и условно поминается момент кальпического перехода, и тем самым тема грядущих гибельных катаклизмов осталась совершенно неразвитой. Другой существенный момент: в сочинении будда Майтрейя ни разу не поминается под своим обычным именем — Милэ, Милэфо, хотя мы знаем, что Пу-мин почитался последователями «Хуантяньдао» именно как Майтрейя, и даже посвященное ему скульптурное изображение в одном из храмов имеет облик толстобрюхого будды Милэ (см. [143, с. 10-12]). Собственно, из самого текста нетрудно заключить, что Пу-мин и есть 81-е воплощение Лао-цзюня (на него указывает Цзяшэ, передав ему цветок) и, скорее всего, воплощение нового будды. Потому-то он и берется за установление «мира Цянь и Кунь», перекраивает весь космос и т. д. Но дальше нам еще более ясно намекают, о ком, собственно, идет речь: «[Он] успокоит Небо, приведет в порядок Землю, сам станет Почтенным [Милосердным]» [4, с. 219]. Цы Цзунь (Почтенный Милосердный) — другое имя Майтрейи. И именно так называется будда грядущего в баоцзюане, правда, всего три раза [4, с. 79, 182, 232], и при этом в более чем нейтральном, маловыразительном контексте: верующим предлагается поклониться ему, и только. Еще один раз он назван Даньянфо (Будда, достойно занимающий трон): «Будда Даньян перевоплотился, спустился в этот бренный мир, стал повсюду проповедовать учение «увэй» и объединил три колесницы» [4, с. 169].

Могущественные возможности Цы Цзуня реализуются в приложении к мирозданию, но коль скоро тема гибельных бедствий перемены кальпы в тексте практически отсутствует, то у него и нет повода реализовать свою мощь и милосердие в миссии спасения человеческих существ от этих бедствий.

Мы никогда не узнаем содержания «бесписьменных текстов», которые упоминаются в баоцзюане и под которыми, скорее всего, подразумеваются устные проповеди того же Пу-мина. Возможно, в них и могла возникать тема кальпической катастрофы со всеми сопутствующими ей элементами и образами, подразумевающими открытое насилие и мятеж, — «расчищение пути», оказание «помощи» Майтрейе в осуществлении его «дела» и т. п. Но скорее всего, это направление так и не получило развития в доктрине «Хуантяньдао». Использованием имени «Цы Цзунь» достаточно красноречиво делается акцент на милосердии, которое всегда было присуще Майтрейе, но как бы отступало на второй план в воинствующей эсхатологии майтрейанской традиции. Последняя же и была важнейшим необходимым ингредиентом открытых социальных выступлений народного сектантства. В итоге можно сказать, что «Хуантяньдао» не бунтовала потому, что была знакома не с тем Майтрейей. «Драгоценная книга Драконова цветка, проверенная и уточненная Божественным истинным древним буддой» (Гуфо тяньчжэнь каочжэн лунхуа баоцзин).

Этот текст, обычно известный как «Лунхуа цзин», приписывается сектантскому лидеру и патриарху Гун Чану (имя, образованное расчленением фамильного знака Чжан [114]), который считался реинкарнацией Божественного истинного Древнего будды, в свой черед являвшегося трансформацией «будды безграничного существования (улян шоу фо)», а тот, наконец, представлял самого Амитабу. Гун Чан, проживавший в центральном Хубэе, возглавил в 1624 г. секту «Юаньдуньцзяо» («Учение [о] полном и мгновенном просветлении») [26, с. 164].

Перед этим он получил соответствующие наставления от упоминавшегося выше Ван Сэня, который был главой «Дачэнцзяо» («Учение Махаяны»), или «Дун дачэнцзяо» («Учение восточной Махаяны») [115]. В течение нескольких следующих лет Гун Чан много ездил, повсюду проповедуя и набирая учеников, в результате чего к середине 30-х годов XVII в. им была создана новая секта. Во время своих поездок он собирал различные ре лигиозные сочинения, на основе которых в 1641 г. начал писать священную каноническую книгу своего вероучения. Закончили эту работу его ученики в 1654 г.

Подобно сочинениям Ло Цина и «Пяо-гао цзу линьфань цзину», «Лунхуа цзин» также состоит из 24 разделов, сгруппированных по 6 в каждом из 4 цзюаней [116]. Текст представляет собой комбинацию прозы и стихов по 7 и 10 иероглифов в строке и включает в себя обращения к божествам с различными просьбами, рекомендации относительно очищения духа и тела и т. п. «Лунхуа цзин» — наиболее усложненный и разноплановый из всех сектантских баоцзюаней рубежа эпох Мин и Цин. Именно он стал главной мишенью критики, содержащейся в «Посе сянбянь» Хуан Юйпяня, — автор приводит более 30 отрывков из «Лунхуа цзина». Никакой другой текст не цитируется им столь часто и подробно на предмет опровержения заключенных в нем еретических построений [117]. Это говорит о том, какую важность придавал Хуан Юйпянь сочинению, которое М. Савада оценил как «Лотосовую сутру сектантской литературы» [26, с. 164]. И действительно, «Лунхуа цзин» содержит в себе большую часть догматов народного сектантства, причем благодаря довольно позднему происхождению самого сочинения они представлены в их кульминационной, развитой форме. Текст начинается вступлением, в котором, в частности, говорится: «Ушэн[лаому] сказала: Этот «Лунхуа баоцзюань» существует со времен, когда началось разделение созидающего хаоса (хуньдунь), до начала вещей. Тогда Божественный истинный Древний будда раскрыл драгоценную сокровищницу родины (цзясян), вынул этот подлинно священный текст «Лунхуа» и передал его последующим поколениям, чтобы спасти и людей, и божества. [Так он хотел] улучшить все 96 мириад детей священного чрева (хуантай цзынюй), чтобы они могли вернуться