Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

достаточно высокой. Одним словом, они принадлежали к числу тех, в ком, по словам В. Тэрнеря, от природы таились «проблески» того «неиспользованного эволюционного потенциала человечества, который еще не воплотился в конкретную форму и не зафиксировался структурой» [125, с. 198].

Отразившееся в сочиненных ими баоцзюанях видение божественного и земного устройства, понимание собственной главной миссии в реализации религиозной сверхзадачи разнятся: между собой настолько же, насколько несхожи, очевидно, были они сами.

В баоцзюане о воплощении Пяо-гао, например, основная религиозная цель — спасение — волей сочинителя оказалась вплетенной в контекст почти водевильной кутерьмы, с «парадом божеств» и юным упрямцем (кстати, самим Пяо-гао), старательно оберегающим чистоту своей изначальной природы и не желающим участвовать в благородном деле вызволения человечества. Главные мифологические и доктринальные элементы сектантской религии в этом тексте еще только начинают проступать из общего довольно сумбурного антуража.

Автор другой священной книги, «Баоцзюаня о Пу-мине», предстает человеком, обладающим совсем другими качествами, отразившимися и на самом тексте. Ему были присущи и умелое сочетание пристрастия к даосской космологии и религиозной практике с проявлением пиетета в отношении ценностей буддизма, и высокая эмоциональность, временами буквально хлещущая со страниц. В то же время угадывается осторожность и даже, может быть, некоторая хитроватость автора, стремящегося передать отдельные важнейшие доктринальные моменты полунамеком. Однако картина устройства грядущего миллениума впечатляет как раз своей четкой, почти чеканной рационально-нумерологической манерой изображения. Вся многогранность вечного счастья и благоденствия, ожидающих человечество, передана фактически в «числовом выражении», имеющем, правда, свою космически величественную и, одновременно, святотатственную, крамольную подоплеку. Из этого сочинения видно, что спасение «возвращение» не просто «сюжетная линия», а высшая религиозная цель уже достаточно развитого вероучения, со своим верховным божеством, со своей концепцией трех этапов мирового пути и своей доктринальной традицией.

Наконец, «Лунхуа цзин» действительно впечатляет несомненной культурой и эрудированностью автора (или авторов), позволившей ему (им) достаточно свободно и уверенно выступить в роли сектантского теолога. В сочинении выдержана и полно представлена иерархия ценностей этой религии, и ни один из ее важных аспектов не упущен. И высшая цель — спасение людей от бедствий поворота кальпы — совпадает с высшей кульминационной точкой всего текста. Зримость и грандиозность масштабов катастрофы, а соответственно и опасности не могла не производить соответствующее впечатление на читателей и слушателей. То обстоятельство, что спасутся только те, «чьи имена заранее записаны», т. е. приверженцы религии, было очень веским доводом для присоединения к секте и верности ей во всех ее делах вплоть до открытого насилия в эсхатологической войне.

В целом баоцзюани, в огромном числе появлявшиеся в период Поздней Мин, отражали процесс становления собственно сектантской религии, той, которую (С. Накен определила как «религию Белого Лотоса» [239, с. 255] (что полностью совпадает с трактовкой, легшей в основу нашей книги, посвященной «Белому Лотосу» [112]). (Истоки этой религии восходят к древней традиции духовной оппозиционности, впервые проявившей себя выступлениями даосских сект в конце правления династии Хань. Самостоятельное движение-развитие названной религии началось со второй половины XIV в., после слияния первичных идей «Байляньцзяо» с воинственной майтрейанской эсхатологией, придавшей изначальным тенденциям противостояния более определенную социальную направленность. Следующий этап, завершивший оформление этой традиции как религиозной системы, начался после 1500 г.

Вполне закономерно, что общая духовная атмосфера второй половины правления династии Мин привела, в частности, к возникновению соответствующих импульсов в сфере народной сектантской религиозной мысли. Процесс становления религиозных движений, происходивший при Минах особенно бурно [123], вызывал потребность его осмысления, отражения и фиксации в сочинениях доктринального толка. Возникновение единого общего канона окончательно определило сближение и сродство подавляющего большинства сект, функционировавших в XVI-XIX вв. Начиная с того времени, по словам Ли Шиюя, «их различные наименования скрывали одинаковое происхождение — все они являлись отростками «Байляньцзяо». Истинная причина общей основы проповедуемых ими религиозных идей заключается в том, что они заимствовали друг у друга канонические книги. Иногда на обложках сочинений они помещали слова, совсем различающиеся по смыслу, но это не касалось содержания, и в действительности между ними не было никакого противоречия» [144, с. 70].

Потенциал позднеминского общества, как уже отмечалось, включал достаточное число людей, находивших себя в создании новых сектантских объединений и сочинении священной литературы, которая должна была стать прочной нитью, связующей отдельные конгрегациональные объединения верующих, социально значимые видимые формы их религиозной активности, а также последующее развитие. По мнению Д. Овермайера, такие люди (лиминальные, если воспользоваться приводившимся выше термином В. Тэрнера), причастные к сочинению, изданию и распространению баоцзюаней, составляли довольно значительный и очень подвижный слой, начиная от «низов» образованных шэньши до «верхушки» полуобразованных представителей всех страт [243, с. 048].

Говоря о своеобразии состояния китайского общества при Минах, нельзя забывать, что уникальная мрачная выразительность «Лунхуа цзина», натурализм описания бедствий перехода кальпы, безусловно, были преломленным отражением реальных стихийных бедствий и социальных потрясений, которые переживал Китай в середине XVII в. Разоренные, бездомные, исстрадавшиеся от эпидемий, голода и военных действий толпы людей — вот кто в первую очередь способствовал возникновению новых религиозных объединений и обеспечивал успех распространяемым текстам и проповедям. Это и были те, кто жаждали спасения, избавления от бедствий и нетерпелива стремились в новый мир миллениум>а, обещаемого священными книгами.

Глава 4. Религиозная активность мирного периода движений. Переход к восстанию

В истории сектантских объединений, даже тех из них, у которых мятежность и воинственность социальной позиции были наиболее четко выражены, восстания происходили не столь уж часто. На подготовку открытого вооруженного выступления уходили годы, а то и десятилетия (восстание Сюй Хунжу 1622 г., например, готовилось в течение 20 лет). Этот подготовительный период также был формой и этапом сектантского движения, его полновесной и необходимой фазой. Попытаемся представить, в чем же, собственно, это выражалось, как шла передача религиозной традиции, как она развивалась в мирные, внешне спокойные периоды.

Религиозная активность сект всегда оставалась достаточно широкой и многообразной, сохраняя при этом общую подчиненность основным целям и ценностям их вероучения. Как нам представляется, характер, формы и общая динамика развития этой активности прямо или косвенно определялись степенью причастности данного религиозного объединения к письменной традиции, наличием или отсутствием у него священных книг.

Как свидетельствуют материалы источников, общая тенденция здесь была достаточно четкой. Если XVI-XVII вв. были периодом массового издания, а соответственно и широкого распространения баоцзюаней, то начиная примерно с середины XVIII в. общее число священных текстов, бывших в ходу у сект, неуклонно сокращалось. Причин тому было несколько, но главными следует, вероятно, считать следующие: неуклонное расширение влияния сектантской религии, общее возрастание числа ее приверженцев, что определяло увеличение потребности в священных книгах;