Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

В докладе генерал-губернатора Сычуани Фу Каньаня, который вел расследование в связи с восстанием «Байляньцзяо» в 1796 г., приводится следующее показание Се Тяньсю [127]: «Ранее [я] странствовал с Ван Чжанькуем и Чэнь Цзиньюем, проживавшими в Хубэе, в уезде Чжуци. Чэнь Цзиньюй передал [нам] божественные письменные тексты (линвэнь) и заклинания (чжоу) патриарха (цзуши) Гуаньинь. [Чэнь] уверял, что они избавляют от бед и несчастий, поэтому он передал их моему старшему брату Се Тяньцзиню и приобщил его к учению». .Другие захваченные заявили на допросе: «[Мы] почитали Се Тяньсю как учителя. Сутью [обучения] было изучение священных текстов и заклинаний (сюэси цзин чжоу ши). Заклинания и тексты были конфискованы». B том же заявлении Се Тяньсю дал дополнительное пояснение: «Что касается божественных письмен и заклинаний, то учитель Чэнь Цзиньюй говорил о них: если сможешь изучить [их], то [они] избавят тебя от трех бед, восьми несчастий, и [ты], не столкнешься с бедствиями (цзешу — досл. с «числом кальпы»)» [43, т. 1, с. 1-2].

Во время допросов члены сект часто повторяли рассказ о том, как происходил обряд посвящения новых членов: «Учитель положил свою руку на затылок [посвящаемому], продекламировал мантру и написал [на бумаге] фу, которое затем сжег и высыпал в воду, чтобы тот выпил. После этого на том месте, [к которому прикоснулся учитель], появлялся ожог (воспаление), а затем шрам, на котором долго не росли волосы» (цит. по [239, с. 578]).

Еще один вид гунфу, процветавший в организациях «Байляньцзяо», — различные способы целительства, прежде всего специальная система массажа (ань мо). В некоторых сектах от учителя к ученикам передавалась система надавливания на определенные нервные центры и каналы (сюэ дао)-те же, что используются в акупунктуре для лечения (в китайском боксе по ним наносились парализующие удары). Однако в сектантских писаниях нет сколько-нибудь детального описания массажа или других приемов целительства. Все сведения выглядят примерно так: «Однажды Сун Шанчун пригласил меня и Гао »Чу выпить с ним. Гао Чу неважно себя чувствовал. Сун Шанчун немного помассировал ему тело, и Гао Чу стало лучше. Сун Шанчун пригласил нас вступить в секту, и мы согласились... Он научил нас восьми иероглифам чжэнькун цэясян, ушэн-фуму. Он сказал еще, что научит Гао Чу, как делать массаж, чтобы исцелять болезни» [43, т. I, с. 203].

Другими способами исцеления болезней были акупунктура, заговоры с использованием фу, травяные настои, дыхательные упражнения, описанные в «Тайпинцзине».

Целительство было первым по эффективности каналом расширения числа приверженцев сект — в докладах На Яньчэна, например, постоянно делается акцент на этом обстоятельстве. Целители, как и специалисты по ушу, вступали в самые широкие контакты с разными людьми. Исцеление могло предшествовать вступлению в секту или же быть его «следствием». (Бывало, целитель убеждал пациента, что для поправки здоровья ему (иногда — всей его семье) вначале следует примкнуть к секте. В большинстве же случаев, однако, это было как бы актом благодарности, доверия со стороны исцеленного и его близких, на которых излечение, естественно, производило очень сильное впечатление.

Искусство целительства отражалось на авторитете учителя и в чисто религиозном плане: взаимоотношения «врач-пациент» еще более усиливали главную связующую цепь сектантской традиции «учитель-ученик». Способность исцелять всегда считалась признаком, проявлением особой духовной силы, и поэтому искусное, успешное целительство было наиболее частым путем к лидерству в секте.

В то же время и целитель и учитель, не воплощавший своим знанием вторичность, подчиненность всех гунфу религиозной доктрине секты, ее главной цели — всеобщему спасению (идея, в концентрированном виде выраженная в мантре!), легко утрачивал свой авторитет, популярность, а соответственно и «паству». Здесь мы сталкиваемся со своеобразным переплетением психологических факторов разных «уровней» — со сложной взаимосвязью идеала «спасения» в восприятии его учителями, лидерами сектантского учения, с незамедлительной практической пользой, ожидаемой от гунфу рядовыми приверженцами [128]. 'Иначе говоря, в пользу тех или иных гунфу верили тогда, когда верили в подлинность религиозной доктрины (и избранности) лидера. И наоборот, хороший учитель, чье лечение приносило быстрый эффект, обретал еще большую весомость как лидер секты.

Впрочем, характер этой взаимосвязи достаточно сложен, составляя часть общей проблемы религиозного лидерства. Самая впечатляющая отличительная черта сект не только при сравнении, скажем, с тайными обществами или с руководством обычными крестьянскими восстаниями, но и в контексте их собственной структуры — это природа лидерства, ее харизматический характер. Харизма, ореол божественного «излучения», предполагает обязательное наличие «харизматической среды», т. е. общности, основанной на тесной духовной спаянности ее членов и рождающей соответствующую атмосферу, настроение. Воздействие харизмы, харизматической личности и обусловливаемое им поведение составляют те социально-психологические основания, лишь при наличии которых возможна реализация субъективных свойств психики, характера или намерений такого лидера (подробнее о харизматическом лидерстве см., например, [235; 283; 288]).

Хуан Юйпянь в своем сочинении специально останавливался на стимулирующей силе сакрального лидерства. Пересказывая содержащееся в «Лунхуацзине» описание практики осуществления преемственности божественной миссии секты — «передачи лампы Спасения», полученной из рук Майтрейи основателем секты «Древним предком» Тяньчжэнем, он приводит следующую фразу последнего: «Лидер идет впереди, наставляя учеников, так что все они могут продолжить передачу лампы». Хуан Юйпянь замечает по этому поводу: «Тяньчжэнь — это Гун Чан, основатель секты, который был человеческим существом. [Ученики] — это ученики Гун Чана... [Такое учение], естественно, побуждает людей быть бесстрашными перед трудностями и слепо следовать [за своими лидерами]» [37, цз. 1, л. 7б-8а]. По словам Д. Овермайера, представления о божественной природе сектантского лидерства являются частью «структуры сектантской религии, которая коренится, в свою очередь, в народной жажде непосредственного божественного присутствия. Это особенно верно для Китая с его традицией единства человека и космоса» [047, с. 170].

В непосредственной связи со сказанным выше находится тот факт, что эффективность гунфу оказывалась обеспеченной лишь при условии их вплетенности в систему духовных ценностей, представляемых сектантской традицией.

Гунфу не были спецификой сектантских движений. Он» представляют собой элемент китайской и, более того, дальневосточной традиции, хотя некоторые их элементы и аспекты были присущи только сектантским практикам.

Однако в то же время не будет особым преувеличением, сказать, что гунфу служили одной из структурообразующих основ сектантских религиозных движений. Они были тем, что> питало эти движения живыми жизненными соками, что уходило корнями в толщу и глубину общекультурного массива, на чем держалась преемственность, взаимодействие отдельных групп во времени и пространстве (их горизонтальные и вертикальные связи), что определяло динамизм этих движений, их диффузные