Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

Мантра, сообщавшаяся учителем ученику, была важным знаком причастности к вере, была конечной и высшей магической формулой, способной обеспечить членам секты, как они верили, «блага» разного уровня ценностной шкалы.

Высокая знаковая ценность формулы-мантры как доказательства истинной причастности к секте вполне осознавалась властями, для которых одно знание мантры уже было достаточным основанием для вынесения соответствующего наказания.

Как и тантрические мантры, простое декламирование нараспев этой формулы обладало, по убеждению сектантов, магической силой «воодушевлять на благие дела и защищать от дурного» (см. [43, т. 1, с. 216; 239, с. 573]). Существовало некое подобие между функцией мантры и функцией самого мастера — учителя гунфу. Так же как последний был тем искусней, чем сильнее ощущал свое «посредничество», ощущал и верил, что его дар дан ему свыше, самой Ушэнлаому, так и мантра представляла собой инструмент, посредством которого постоянно напоминалась, подчеркивалась связь результативности гунфу с элементом сакрального и с доктринальным началом сектантской религиозной структуры. Способы или виды ритуальной рецитации широко варьировались — от предельно эзотерических — сложно зашифрованных и детально разработанных до совсем простых. Примером первых может служить строго формализованный ритуал некоторых сект, который следовало соблюдать трижды в день — утром, повернувшись лицом в сторону восходящего солнца, с поклонами и повторением мантры 27 раз, днем — лицом к югу и повторением соответственно 64 раза, а вечером, провожая садящееся солнце, 81 раз. При декламации верующие принимали медитативную позу [230, с. 575].

Упрощение достигалось отменой поклонов, а иногда просто указанием — повернуться «лицом к Небу». Не фиксировалось и число повторов мантры. Некоторые члены сект декламировали ее только утром, некоторые — про себя, молча. Другие повторяли, по их словам, «часто» или «как можно чаще».

Эта декламация-медитация восходила к тому типу внутренней тренировки, который в Китае известен по крайней мере с IV в. до н. э. и предназначался для приведения в движение и циркуляции «жизненного дыхания» (ци). Считалось, как мы уже отмечали выше, что это полезно как в духовном, так и в терапевтическом плане и приносит хорошее здоровье и долгую» жизнь.

Для медитации обычно усаживались в позу буддийских монахов — да цзо (в текстах часто приводится описание последовательных стадий принятия позы). По достижении определенного уровня сосредоточения можно было переходить собственно к юнь ци — направлять и приводить в движение «жизненное дыхание» внутри тела (тексты также дают детальные разъяснения относительно «технологии» дыхательных упражнений, ничем не отличающихся от общеизвестной китайской дыхательной гимнастики, см. соответствующие рекомендации в «Лунхуацзияе» или «Баоцзюане о Пу-мине»).

При успешном прохождении процесса медитации адепт впадал в состояние транса — цзо гун. Во время медитирования глаза, уши, рот и нос (четверо «ворот») должны были быть плотно закрыты, чтобы, декламируя мантру, удержать, не упустить ее «внутренний ритм» и высший смысл, дух.

Обстановка медитации также сильно варьировалась в разных сектах. В некоторых считалось, что медитирующий должен оставаться один или в самом узком кругу, куда ни в коем случае нельзя допускать неверующих, «иначе медитация не будет удачной» [24, цз. 41, л. 318]. В других сектах единоверцы собирались группой, не обращая внимания на присутствие посторонних.

Если медитация была успешной, то достигнутое «трансоподобное» состояние могло служить самым разным (разноуровневым) целям. Например, в источниках, описывающих допросы арестованных сектантов, часто встречаются жалобы чиновников на то, что допрашиваемый искусственно вводил себя в состояние полной прострации, переставая реагировать на какие-либо внешние раздражители [24, цз. 38, л. 12а].

Часто достижение состояния транса в восприятии единоверцев означало, что душа человека поднялась на Небо засвидетельствовать почтение Ушэнлаому. В этих восхождениях души (юань шэнь) на Небеса тоже были разные «уровни»: от отсутствия, длящегося определенный временной отрезок, до «прохождения души через горы Куньлунь» (так называлась макушка головы) и ухода в Небесный дворец Ушэнлаому с тем, чтобы никогда не возвращаться вниз, на землю. Причем, согласно сектантским верованиям, конечным результатом такой медитации была возможность достижения душой состояния Будды при условии, что в момент смерти она оставит тело, пройдя через «темный проход» (сюань гуань — местопребывание «истинной природы» человека), расположенный между бровями. Считалось, что определенный тип медитации должен «приучить» душу легко находить этот «темный проход», чтобы легче пройти его в момент смерти или же просветления, выражавшегося визитом к Ушэнлаому.

Способность некоторых членов сект предсказывать будущее также была связана с медитацией и состоянием транса.

На определенном уровне духовного обучения в сектантской традиции медитация, сочетавшаяся с декламацией восьмизнаковой мантры, рассматривалась как «обучение правильному [Пути]» (сюэхао) или постижение Дао (см. [238, с. 75]).

Такая медитация йогического толка была значительно более сложным и тонким искусством, нежели простое декламирование восьми иероглифов (хотя и оно, по признанию адептов сект, помогало «отрегулировать дыхание» и улучшить самочувствие). Но «настоящая» медитация бывала настолько тяжела для некоторых, что они не выдерживали подобных занятий физически или психически. Как признался на допросе один из таких адептов-неудачников: «Я стал ощущать после них (занятий медитацией. — Е. П.) подавленность, вялость, и мама запретила мне заниматься»; по словам другого, он «неправильна выдыхал через нос и поэтому очень уставал во время медитации» (цит. по [238, с. 81]).

Особо распространенным и разнофункциональным было использование в сектантских практиках фу — талисманов, заклинаний, чар, амулетов [125]. Их чудодейственная сила определялась прямой связью с Ушэнлаому. В «Лунхуацзине», например, рассказывается, как одному из будд, сошедшему на землю и воплотившемуся в облике патриарха Гун Чана, довелось по достижении самадхи посетить Ушэнлаому, сообщившую ему, как мы знаем, о «бедствиях», которые будут сопутствовать грядущему повороту кальпы. На его вопрос: «Как [же] мы сможем спастись во время этих бедствий?» — она ответила: «Я дам тебе магические талисманы (фу), чтобы спасти людей» (цит. по [27, с. 174]).

Некоторые сектантские священные книги содержали изображения фу, представлявшие собой отчасти иероглиф, отчасти рисунок с пояснением, для какой цели заклинание предназначалось [126]. Фу надлежало скопировать со священной книги на кусок бумаги и затем сжечь. Пепел высыпали в воду или чай и давали выпить больному в случае, когда целью было излечение. Существовали также магические формулы или заговоры-заклинания другого типа — чжоу. Их следовало читать нараспев, что также должно было обеспечить полезный, защитительный или исцеляющий эффект.

Через посредство чжоу (как и фу), согласно верованиям сектантов, сверхъестественная мощь, сила высшего спасающего божества — Ушэнлаому передавалась ею своим последователям. Чудодейственная сила заклинаний мыслилась и соответственно трактовалась как бы в двух планах, или уровнях: более возвышенном, метафизическом и более утилитарном, практическо-прагматическом. Так, один из сектантских учителей говорил: «Если вы сожжете и выпьете фу, оно поможет вам достичь