Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

что в Восточной земле (т. е. в Китае) приближается последняя кальпа. Небо рухнет на землю, а та также сдвинется с места. Бесчисленные потомки будды страдают в море сансары. В заключение он сообщил, что кого-то следует послать в человеческий мир, дабы освободить эти «первоначальные существа» (юань жэнь). Проявляя огромное сочувствие к страдающим людям, Хуньюань лаоцзу, плача, согласился. Он решает поручить выполнение задачи Шакьямуни, а в помощь ему приказывает отправляться Патриарху беспредельности (Уцзи цзу) и Патриарху неочищенного (мутного) золота (Хуньцзинь цзу). Тут неожиданно Хуньюань лаоцзу и Уцзи лаоцзу становятся двумя отдельными персонажами. Во всяком случае, второй «обещал первому привести сорок своих сыновей и эскорт из трех с лишним тысяч наставников, которые будут помогать ему в деле спасения (см. [25а, с. 18а]).

Начиная с 7-го раздела нескончаемым потоком проходят спускающиеся в человеческий мир божества, патриархи, будды, наставники и т. д. Все они, наподобие воздушного десанта, приземляются в этом обычном мире красной пыли, каждый имея специфическое задание, которое он должен выполнить. Как ни странно, но даже сам Хуньюань лаоцзу, предстающий в тексте как высшее божество, тоже участвует в этих массовых усилиях по спасению живых существ, становясь нищим, дабы испытать всю полноту человеческих страданий. И тут Ушэнлаому, тихо и без предупреждений возникающая в тексте, также решает принять образ нищенки, дабы призвать народ раскаяться.

В то время как различные божества поглощены выполнением спасительной задачи, только один из них беспечно резвится в небесном дворце, совершенно не обращая внимания на происходящую вокруг него сутолоку. Это юный Пяо-гао, пятый сын Уцзи лаоцзу. Боясь, что он может позабыть свою подлинную природу, как только окажется в земном мире, Пяо-гао отказывается участвовать в деле спасения людей. Это чрезвычайно огорчает Ушэнлаому, которая, опять же внезапно и без всяких объяснений, появляется в 13-м разделе в качестве матери Пяо-гао и жены Хуньюань лаоцзу. Она наказывает Пяо-гао за отказ участвовать в общем благородном деле и за неподчинение повелению Хуньюань лаоцзу. Услышав об этом, последний приходит в невероятную ярость и расщепляет тело Пяо-гао, а тем самым и его подлинную природу (чжэнь син), заперев одну ее половинку в нижнем мире, в то время как другая осталась в Пяо-гао.

Юнец, потрясенный этой акцией, тем не менее все еще просит избавить его от обременительной задачи. Теперь на его стороне мягкосердечная Ушэнлаому, которая, плача, поддерживает его в споре с отцом. Но Почтенный патриарх не желает смягчить свой гнев, требуя от Пяо-гао выполнения того, что ему приказано. Пытаясь найти выход из положения, Ушэнлаому молит о помощи бодисатву Гуаньинь. Последняя, всячески успокаивая и улещивая Пяо-гао, в конце концов убеждает его спуститься в человеческий мир. Он нехотя простился с Почтенным патриархом и Ушэнлаому и, бросив последний взгляд на прекрасный вид небесных садов с редкими видами фауны и флоры, с великолепными зданиями и драгоценными мостами, печально отправился вниз (см. [25а, с. 256]). На своем пути он повстречал Ши Хэна, Господина Тридцати трех небес, который скрасил его одинокое путешествие, пригласив в свой Драконовый дворец и угостив чаем [104]. Затем Пяо-гао продолжил свой путь. Однако в тот момент, когда ему следует возродиться в мире людей, повествование внезапно кончается.

Три последних раздела «Пяо-гао цзу линьфань цзин» посвящены рассуждениям о месте секты «Хуньян» в истории народной религии. Они начинаются возвратом к теме небесных божеств, принимающих человеческий облик, чтобы просветить людей и вернуть их назад, в «родные места» (см. [25а, с. 12-27]). При этом упоминаются различные божества, преимущественно с креативными, образными и искусственными именами. Затем внимание переносится на основателей «трех учений», утверждается, что все они возродились на Небе в виде божеств: Конфуций и Лао-цзы упоминаются как первый и третий сыновья Уцзи цзу, а Гаутама будда — как его дядя.

Конец «Воплощения Пяо-гао» посвящен сообщению, что Хуньюань лаоцзу до сего дня все еще сидит на своем лотосовом сиденье, посылая божества в мир людей, чтобы преподать им примеры нравственности, и он страстно мечтает дождаться возвращения «первоначальных существ» в свои края (см. [25а, с. 276]).

Как можно видеть, рассматриваемый текст не имеет организующего структурного замысла. Нет и соответствия между главами, отсутствует элементарная логика, что делает ряд мест маловразумительными. Так, хотя во вступлении Хуньюань лаоцзуи Уцзи лаоцзу идентифицируются в качестве одного и того же божества, начиная с 5-го раздела они выступают уже как два отдельных божества. Затем, в 13-м разделе, под влиянием веских сюжетных обстоятельств они снова становятся одним: божеством: коль скоро Пяо-гао, о котором говорилось как о сыне Уцзи цзу, является сыном Ушэнлаому, названной женой Хуньюань лаоцзу, оставалось только вновь представить этих двух: патриархов как одно божество. Точно так же, хотя перед началом 8-го раздела сообщается, что Ушэнлаому спустилась в мир людей, в 13-м разделе она внезапно появляется на Небе как мать Пяо-гао. (Вообще в тексте о ней сказано немного, и ее положение отнюдь не выглядит еще столь выдающимся, каким оно предстает в сектантской религии в дальнейшем. Здесь она выглядит типичной китайской пожилой женщиной, балующей мальчиков и подчиненной мужу как главе «семьи». Правда, она — жена не чья-нибудь, а верховного божества, но ей еще далеко до того, чтобы самой занять его место.

Однако при всех издержках структурного, композиционного, логического и доктринального планов, при всей сумбурности и несоответствиях текста в «Пяо-гао цзу линьфань цзин» четко просматриваются доминирующие религиозные темы, которые потом достигают полного развития в других баоцзюанях. Главная тема сформулирована, собственно, в одной часто повторяющейся фразе: «Линьфань шоуюань» («(Божества нисходят в [человеческий] мир, чтобы возвратить первоначальные [существа]»). Важным уточнением данной темы является идея, согласно которой все человеческие существа, со своей стороны, тоже являются инкарнацией небесных божеств, изгнанных в земной мир. А это уже одна из магистральных тем сектантской религиозной доктрины: все люди не просто равны как дети божества, но и имеют одну, равную с божествами природу. Указанная идея, напоминающая участникам религиозных движений о столь возвышающей генеалогии, была одним из важных психологических факторов, увеличивающих притягательность сектантства.

Пожалуй, следует еще раз отметить, что в баоцзюане о Пяо-гао уже представлена, хотя и в слаборазвитой форме, концепция трехстадийного развития человеческой истории. Как выше говорилось, во вступлении утверждается, что настоящее время относится к стадии «красного ян», когда миром правит Шакьямуни, тогда как прошлое было стадией «синего ян», а в будущем наступит стадия «белого ян». Однако читателям ничего не сообщается относительно правителей прошлого и грядущего периодов. В отличие от более поздних сект, например «Юаньдуньцзяо», которой принадлежит «Баоцзюань о драконовом цветке», не только