Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

Всеволод – замечательный политик – не был, однако же, воином; он воевал неохотно, всеми силами избегал кровопролития и вступал в открытую борьбу только в случае крайней необходимости, когда дело шло о поддержке его достоинства и власти. Но, обладая значительными силами, он превосходно умел ими пользоваться и даже придумал совершенно особую тактику для военных действий в пределах Суздальской области. Тактика эта заключалась в том, что он ставил войско свое в твердую, а иногда даже и неприступную позицию и выжидал нападения, не нападая сам. Так было в 1177 году на Колокше, когда войска суздальские стояли против войск рязанских целый месяц, пока не вынудили кн. Глеба перейти к наступлению; так было и в 1181 году на реке Влене, когда войска суздальские сошлись с черниговскими, и суздальцы, по выражению летописца, «стояли на горах, в пропастях и ломах, так что нельзя было к ним и подойти войскам Святослава (Всеволодовича)». Две недели стояли рати друг против друга. Напрасно посылал Святослав ко Всеволоду попов своих, вызывая его на битву. Всеволод не отвечал и не двигался. И только тогда, когда, опасаясь весенней теплыни, Святослав после тщетного ожидания поспешно стал отступать, «Всеволод послал в станы неприятельские, много взял там добра, а за неприятелем не велел гнаться». Любопытно, что эта тактика выжидания и впоследствии была любимою тактикою суздальских князей, которые предпочитали битву из-за окопов, из-за тверди – битве в открытом поле.

Вместе с тем Всеволод отличался замечательным терпением и настойчивостью при осаде городов и умел их брать без особых пожертвований, вынуждая осажденных к сдаче либо голодом (как Торжок в 1182 году), либо жаждою (Пронск в 1207).

Предпочитая оборонительную войну наступательной, Всеволод много заботился об укреплении важнейших городов Владимиро-Суздальского края. Так, в 1192 году он укрепил Суздаль, а в 1195-м – Переславль. Самый Владимир, вероятно, был при нем доведен до значения весьма крепкого пункта, если судить по тому, что в 1216 году, когда, после Липицкой битвы, Мстислав Удалый, с союзниками своими, подошел ко Владимиру, в котором не было вовсе войска, – князья стали совещаться между собою, с которой стороны брать город, не решаясь нападать на него прямо.

О составе суздальского войска мы можем получить из летописи довольно ясное представление. Главною составною частью являлась и здесь местная дружина, в полном своем составе, т. е. бояре, или гридь (гридьба), и пасынки, или детские, и мечники. Дружина тесно была связана с городом, составляла значительную долю его населения, и потому очень часто под названием жителей того или другого города следует разуметь только местную дружину. Это ясно из многих мест летописи. Так, например, под 1175 годом летописец говорит, что, узнав о смерти князя Андрея, «ростовцы и суздальцы, и переяславцы, и вся дружина, от мала до велика (т. е. и старшая, и младшая) съехались ко Владимиру»… И немного далее рассказывается о том, как Михалко Юрьевич затворился во Владимире в то время, когда там «не было володимерцев, так как они, по повелению ростовцев, поехали в количестве 1500 человек» против Юрьевичей. Ясно, что тут под названием владимирцев следует разуметь дружину владимирскую. Но, кроме дружины собственно, в состав войска входили иногда и остальные граждане города, когда того требовала необходимость. Так в 1216 г. все граждане владимирские принимали участие в борьбе Юрия и Ярослава против Константина и Ростиславичей. В этом случае, кажется, все горожане одного города составляли один полк. Так, например, видим, что в 1184 году, во время похода в Булгарию, Всеволод отряжает Белозерский полк стеречь ладьи.

Надо, однако же, полагать, что к такому усиленному набору ратников князья прибегали неохотно, потому что горожане не любили далеко отлучаться от домов своих и старались возвратиться к ним при первой возможности. Так, в 1176 году москвичи, бывшие в войске Михалковом, едва выступив из Москвы, услыхали, что на них идет Ярополк; «тогда, – говорит летописец, – они тотчас же вернулись назад, оберегая свои домы». Точно так же и в 1216 году Константин Всеволодович предупреждает Ростиславичей на военном совете перед Липицкой битвой, что на его ростовцев не очень можно положиться: «Они, того и гляди, разойдутся по городам своим».

Для того, чтобы воодушевить войско и удержать его в рядах, князья собирали перед битвою начальников и говорили им речи, ободряя их к битве и напоминая о той добыче, которая должна им достаться после победы. «Вам достанутся и кони, и брони, и одежды», – говорят князья. И действительно видим, что в 1177 году владимирцы, победив ростовцев в первой битве у Липицы, повели с собою колодников (пленных) и погнали скот и коней; а во второй битве у Липицы, едва только победа стала склоняться на сторону Ростиславичей, смоляне бросились грабить обоз и обдирать мертвых. Любопытно, что в числе военной добычи, отбитой Ростиславичами у Юрия и Ярослава Всеволодовичей, упоминается «30 стягов, а труб и бубнов сто».

Рис. 30. Боголюбов монастырь близ Владимира-на-Клязьме

Когда Юрий, после Липицкой битвы, прискакал во Владимир, то он нашел там только совершенно не способный к обороне народ – попов, чернецов, жен и детей. На другой день кн. Юрий, собравши граждан, стал их уговаривать затвориться с ним во Владимире и отсидеться от Ростиславичей; люди отвечали ему: «С кем мы затворимся? Братья наша избита, а другие взяты в плен, а остальные из наших прибежали без оружия… С чем же мы станем?» Вопрос этот служил прямым указанием на то, что граждане получали оружие от князя, и так как это оружие было у них отбито неприятелем, то им действительно «не с чем было стать». У князя постоянно хранился запас оружия, который он мог, в случае надобности, выдать на руки дружине или горожанам; точно так же и на конюшне его стояли запасные кони. Так, мы видим, что после убиения Андрея Боголюбского злодеи бросаются грабить казну княжескую – берут «золото, каменья драгоценные, жемчуг и всякое узорочье», и все это кладут на милостных (т. е. запасных) коней, а потом завладевают милостным оружием и затем уже начинают собирать около себя местную дружину. Лицо, заведовавшее этими запасами княжой казны, носило название милостника. Под 1298 годом читаем также, что во время пожара, случившегося на княжьем дворе, «сгорело много имения – злата и сребра, оружия и одежд». Но так как княжеские запасы оружия не могли быть рассчитаны на слишком большое войско, то их и не хватало в том случае, когда в войско, кроме горожан, призываемы были и