Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

в ней власти княжеской, в среде духовенства окончательно сложился тот взгляд на княжескую власть, который был не вполне чужд и Русскому Югу. Суздальский летописец постоянно представляет нам князя как избранника Божия, и облекает власть его особым ореолом. «Князь не напрасно меч носит, – восклицает он в одном месте летописи, – он носит его потому, что он Божий слуга; он носит его, чтобы карать злодеев и поощрять добротворящих». В другом месте встречаем даже и следующее рассуждение: «Бог дает власть тому, кому хочет; Он поставляет и царя, и князя. И если какая-нибудь земля угодит Богу, то Он поставляет в ней на княжение князя праведного, любящего суд и правду; а если князья в какой-нибудь земле бывают правдивы, то их земле прощается много прегрешений, так как князь есть глава земли». На высокое значение власти княжеской в Северо-Восточной Руси указывает и то, что уже и в XII веке, как кажется, вошло в обычай поминать великого князя во время богослужения[102].

Строго установившеюся обычностью отзывается быт княжеский в Владимире и в других своих проявлениях, как семейных, так и общественных. Отношения отца к детям и старших братьев к младшим отличаются глубокою почтительностью и подчиняются определенным формальностям. Отец, отпуская сына на княжение, дает ему благословение и напутствие, а братья его провожают. Подробное и любопытное описание таких проводов встречаем мы под 1206 г. в летописи Суздальской. «Всеволод, великий князь, послал сына своего Константина на княжение в Великий Новгород; и была велика радость в тот день во Владимире. И дал ему отец крест честный и меч, и сказал: “Да будет крест тебе охраной и помогой, а меч – защитой и обороной; их даю я тебе, чтобы ты мог оберегать людей своих от врагов”. Потом сказал еще: “Сын мой Константин! Не только Бог положил на тебя старшинство в братье твоей, но и во всей Русской земле, потому что Новгород Великий старше всех княжений в Русской земле. И я тебе даю это старшинство; поезжай в свой город”. И, поцеловавши, он отпустил его. И все братья его, Георгий, Владимир, Иоанн, с великою честью проводили его до реки Шедакши. С ними были и все бояре Всеволода, и все купцы, и все посланные братьев его. И говор восходил до небес от множества сопровождавших Константина людей… Когда же наступил вечер, все братья Константиновы и все люди, и все мужи отца его, и все посланные братьями его поклонились Константину и воздали ему великую хвалу, и каждый из них возвратился восвояси, проливая слезы радости и сожаления по поводу того, что все они лишились такого утешения».

Как при отъезде старшего брата или вообще одного из братьев-княжичей остальные братья должны были провожать его, так и при получении известия о возвращении его домой они выезжали ему навстречу. Так, в сентябре 1206 г. братья Всеволодовичи встретили у Сеянья брата своего Ярослава, возвращавшегося после неудачного княжения из Переяславля-Русского, а в феврале того же года выехали навстречу старшему брату Константину, приезжавшему на время к отцу из Новгорода. Некоторые подробности этой встречи любопытны и потому, что указывают на некоторую разницу в обычаях при встрече брата с братьями и отца с сыном. Летописец рассказывает: «Встретили Константина на р. Шедакше все братья его – Георгий, Ярослав, Владимир, Святослав, Иоанн, и все мужи отца его, и горожане все от мала до велика; и братья его увидали его с радостью, и поклонились ему, и целовали его любезно все люди, и въехали вместе с ним во Владимир. И поклонился отцу своему Константин, отец же его, встав, обнял его, и целовал его любезно и с радостью великою».

Вообще говоря, старшинство уважалось высоко и служило одною из важнейших основ в междукняжеских отношениях. Отступление от общепринятых понятий о законности прав старшего члена семьи приводило, с одной стороны, к постороннему вмешательству в семейные отношения, с другой – к строгому суду старшего над младшими. Так, в 1207 г. великий князь Всеволод Юрьевич судил рязанских князей за то, что они дерзают сноситься с Ольговичами помимо его воли; так в 1216 году Мстислав Удалый вступается в распрю Всеволодичей и берет в ней сторону старшего брата против младших. Любопытны подробности Всеволодова суда над рязанскими князьями, также указывающие нам на значительно выработанные, установившиеся формы юридических отношений.

Рис. 32. Всход с надворья на сени палат князя Андрея

Всеволод, по рассказу летописца, задумав воевать с Ольговичами, направился к Чернигову, и 19 августа пришел на Москву, где войска его соединились с войсками старшего сына Константина. И, после того как он пробыл тут несколько дней, пришла к нему весть, «что рязанские князья, которым он приказал идти на соединение с его ратью к Оке, сговорились с Ольговичами и идут к нему с злым умыслом». И пошел он с Москвы с сыновьями до Оки и стал возле реки в шатрах, на береге пологом. В тот же день пришли к нему и рязанские князья – Роман и Святослав, брат его с двумя сыновьями, Игоревичи два брата, Ингварь и Юрий, и Володимерича два, Глеб и Олег, и Давыд князь из Мурома. Всеволод, поцеловав их, повелел им сесть в шатре, а сам сел (отдельно) в полстнице. И стал он к ним посылать князя Давида Муромского и Михаила Борисовича, мужа своего, на обличенье их. И долго ходили они между палаткой и полстницею (принося вопросы одним и ответы другим) и долго клялись и божились князья, отрицая взводимое на них обвинение; но Глеб и Олег Володимеричи, их двоюродные братья, пришли к ним и обличили их. Князь же великий, услышав, что истина доказана, повелел их взять со всеми их думцами и вести их в Володимир».

Для улаживания отношений между князьями равными на Северо-Востоке Руси также существовали снемы, или съезды, князей, на которые князья собирались «исправлять все нелюбье между собою» (1229) и разъезжались, укрепив между собою мир крестным целованием. Случалось, что на этих съездах одни дела, между одними князьями заканчивались миром, а между другими не приходили к желаемому концу (1301). Тогда оставалось только одно: обратиться к посредству другого, старшего князя, решению которого могли бы подчиниться обе стороны. Если же посредничество не удавалось и дело доходило до открытой борьбы, то решение его предоставлялось Божьему суду – на поле битвы. «Пусть нас Бог рассудит», – говорили в подобном случае князья, и победа всегда приписывалась современниками тому, что за победителем была «Божья правда». Побежденному оставалось только одно: