Киевская и Суздальская земли XII-XIII веков - Пётр Николаевич Полевой

возвращается в тот же монастырь Св. Дмитрия, в свою келью. Из этого можно заключить, что если не у всех, то у многих епископов Ростово-Суздальской области было в обычае сохранять за собою келью в том монастыре, из которого они вышли, отчасти, может быть, на случай временного пребывания своего в том городе[109], где находился их монастырь, отчасти же и в ввиду того, что они рано или поздно могут вновь возвратиться в среду родной братии как скромные иноки и затворники.

По отношению к церковным праздникам и святыням следует заметить, что число их во Владимиро-Суздальской области возросло значительно. В круг церковных праздников внесены были церковью дни обретения мощей местных угодников – Исайи и Леонтия Ростовских (15 и 23 мая 1164), установленный около 1158 г. по воле Андрея Боголюбского в память явления ему Богоматери, и праздник Всемилостивого Спаса, установленный также Андреем Юрьевичем в память славной победы, одержанной им над булгарами (1 августа 1164 г.) и совпавшей с днем победы, одержанной греческим императором Мануилом над сарацинами. Такое чудесное совпадение событий, одинаково приписываемое обоими победителями тому обстоятельству, что при их войсках находились чудотворные иконы Всемилостивого Спаса и Пречистой Его Матери, побудило императора Мануила и князя Андрея Юрьевича, по обоюдному соглашению и по уговору церкви греческой с русскою, установить праздник Спаса, который сделался общим во всей православной церкви и празднуется доныне 1 августа.

По поводу этого события не мешает заметить, что упоминание об иконах и крестах, сопутствовавших войску Боголюбского в походе, является совершенно новою чертою быта, по сравнению с киевским периодом, в котором не знаем ни одного подобного упоминания. Если были при войске иконы и кресты, то должно предполагать, что их сопровождало и духовенство с клиром.

В связи с этим важным упоминанием стоит и другой любопытный акт, упоминаемый Ипатьевской летописью в конце сказания об убиении Андрея Боголюбского. Когда, по убиении князя, мятеж поднялся в Боголюбове, а потом и во Владимире, и многие, даже приходя из сел, устремлялись на грабеж, то беспорядки продолжались до тех пор, пока поп Микулица не догадался и, облекшись в ризы, не стал ходить по городу с иконою Пресвятой Богородицы. «Только тогда и прекратился грабеж», по замечанию автора сказания.

Рис. 34. Церковь Покрова-на-Нерли, близ Боголюбова

Летопись сохранила нам много описаний различных церковных торжеств, к числу которых, кроме посвящения и настолования епископов, кроме перенесения мощей и других празднеств, известных нам уже из киевского периода, относятся еще торжественные встречи новопоставленных епископов, когда они, после посвящения в сан епископский, возвращались из Киева, через Ростов и Суздаль, во Владимир. При этом навстречу их обыкновенно выходил за Золотые ворота весь город, все духовенство с крестами и иконами и сам князь с княгиней и детьми. Торжественность этой встречи равнялась только въезду в город нового князя, вступавшего по праву старшинства на стол «дедний и отний».

Не излишним считаем привести здесь одно из описаний летописи, сообщающее нам любопытные подробности о церковном торжестве, устроенном в княжение великого князя Константина Всеволодовича по поводу принесения епископом полоцким некоторых частей св. мощей из Царьграда, в 1218 году. «Христолюбивый» князь Константин с радостью принял епископа и его драгоценный дар и учредил «светлое торжество по поводу их прихода». Мощи, принесенные епископом и заключавшиеся в ковчежце, были не прямо ввезены в город, а предварительно поставлены в Вознесенском монастыре, перед Золотыми воротами (следовательно, вне города), где обыкновенно останавливались все лица духовного звания (епископы и игумены), приезжавшие во Владимир. «На другой день, в воскресенье, в память св. мученика Лонгина[110], князь Константин повелел, после того как отпета была заутреня, идти всему народу со крестами от собора Св. Богородицы (Успенского) и от Дмитровского, и епископу со всем клиросом – к монастырю Св. Вознесенья; туда пошел и сам князь со своими благородными сынами и со всеми боярами. «И взял епископ (у Св. Вознесенья) на главу свою ту святую раку, в которой положено было святое то сокровище, и так возвратился в город; и все пошли к Св. Дмитрию, и тут стали прикладываться (к святыне) епископ и христолюбивый князь Константин, и все православные».

По отношению к церковному зодчеству мы решительно не можем согласиться с историком Русской церкви, который говорит, что «архитектура наших храмов во второй половине XII и в первой XIII века оставалась та же самая, как была и в XI»[111]. Этот вывод положительно не может быть допущен по отношению к памятникам церковного зодчества, уцелевшим до нашего времени в Владимиро-Суздальской области от XII и XIII вв. При первом взгляде на памятники владимирские, наиболее цельно сохранившиеся, бросается в глаза их резкое различие с памятниками киевскими как в общем характере, так и в частностях. Одноглавые церкви, представляющие собою в основании почти квадратный прямоугольник, нарушаемый только полукруглыми алтарными тремя выступами с восточной стороны; колонны и пилястры, переделяющие стены то на три, то на четыре отдела, закругляющиеся вверху, под крышею, в виде правильных полукруглых дуг; пояса из колонок и арочек, пересекающие колонны и пилястры на самой середине, под прямым углом; щелеобразные длинные окна, едва пропускающие свет внутрь церкви, входы с колоннами и полукруглыми сводами в виде нескольких выпуклых дуг, украшенных резьбой; и, наконец, стены, покрытые вычурными фигурами людей и животных и фантастическими узорами, – все это, очевидно, не имеет ничего общего с тем типом храма, под который подходят уцелевшие до нашего времени церкви киевские.

Рис. 35. Успенский собор во Владимире-на-Клязьме

Сравнивая владимирские церкви с киевскими, мы приходим к тому убеждению, что при созидании последних настолько же сильно действовало западное, романское[112] влияние, насколько при постройке первых преобладало влияние южное, византийское. Отчасти это первое веяние Запада сказывается и в самом свидетельстве летописи, которая говорит, что «по тщанию князя Андрея к Св. Богородице, Бог привел ему мастеров из всех земель». Ясно, что в распоряжении суздальского князя находились не одни только греческие, но и «других земель мастера»; а более близкое знакомство с памятниками владимирскими указывает даже довольно ясно на то, что мастера византийские могли участвовать только во внутренней отделке этих храмов, между тем как вся внешняя сторона их, очевидно, была поставлена в тесную зависимость от искусства строителей, пришедших с Запада и принесших с собою новые архитектурные образцы, которые почему-то особенно привились в Ростово-Суздальской области, доведены были там до замечательного совершенства и даже оказали значительное влияние на нашу церковную архитектуру в последующем, московском периоде