Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

легко сжимался — это указывало на то, что манжета вокруг трубки не была надута. Схватив шприц, я ввел в манжету несколько миллилитров воздуха. Луиза покрылась потом и задрожала. Ее пульс подскочил с девяноста двух до ста тридцати пяти. Она напряглась. Ее глаза и зрачки расширились. На лбу выступили капельки пота. Воздух, который я ввел в манжету, не помог. Я схватил ручной мешок Амбу, отсоединил аппарат ИВЛ и вставил муфту мешка прямо в ее трахеостому. Я принялся с силой сжимать мешок в комфортном для нее темпе, нагнетая в легкие достаточно воздуха. Пульс Луизы опустился ниже ста, а глаза больше не были выпучены так, словно вот-вот выскочат из глазниц. Было слышно, как воздух со звуком валторны выходит вверх по трахее и вокруг негерметичной манжеты.

— Лучше?

Неуверенный кивок. Я попросил медсестру позвонить в кладовую и попросить новую трахеостомическую трубку. Я передал мешок Амбу ошарашенной медсестре-практикантке, сказав, чтобы она плавно сжимала его обеими руками. Я стараюсь не проявлять к пациентам чрезмерную заботу, потому что это может показаться излишним и в итоге может лишь еще больше их встревожить. Тем не менее я взял руку Луизы, влажную от пота, и сжал ее достаточно крепко, чтобы она почувствовала хоть какую-то внешнюю связь. По выражению ее лица я понял: случившееся дало ей понять, чего ей следует ожидать.

Мы вставили новую трубку в трахею — слизь вперемешку с кровью и физраствором капала из отверстия на ее шее, раздуваясь маленькими пузырьками вокруг трахеи. Наверное, ей хотелось прокашляться, однако она не могла напрячь диафрагму. С помощью отсоса медсестра убрала из трахеостомы всю жидкость. Снова кровь.

Мы помогли ей, однако я уже давно должен был принимать пациентов в амбулатории, так что больше не мог задерживаться. В подобных ситуациях мне всегда казалось, что лучше отступить, чтобы мир пару минут сам о себе позаботился. Еще несколько лет назад я окончательно усвоил, что не могу находиться в двух местах одновременно — в итоге это означает лишь то, что я опоздаю на ужин. С тех пор как я зашел проведать ее, прошло полтора часа. Вместо задыхающегося хрипа теперь было слышно лишь ритмичное шипение аппарата ИВЛ, поочередно направляющего воздух то в одну, то в другую сторону — мне, подобно ей, стало гораздо спокойней. Респираторный дзен.

Теперь ее состояние ухудшилось настолько, что она больше не могла вернуться домой. Я несколько раз звонил в стационар, однако решил навестить пациентку только через неделю в надежде, что удастся застать там ее мужа.

— Вам, наверное, было очень неприятно, когда трахеостома пропускала воздух? Подобное случается нечасто. Если это случится снова, мы обязательно все исправим.

Она медленно моргнула один раз — да.

— Мне кажется, прошло достаточно времени, чтобы мы могли обсудить дальнейшие действия. Вас устраивает то, как обстоят дела сейчас?

Вместо ответа она скосила глаза налево, где стоял ее муж.

— Мы начали обсуждать это задолго до того, как ей стало настолько плохо, — сказал он, глядя в окно. — Мы с детьми постоянно об этом говорили, и все это просто в голове не укладывается. Луиза хочет со всем покончить. Быть прикованной к постели, чтобы кто-то ее постоянно переворачивал и менял ей подгузник, для нее это невыносимо. Есть через трубку, дышать через трубку — ее это убивает.

— Вы же понимаете, что на ИВЛ ее жизнь можно поддерживать сколь угодно долго, и она увидит, как растут ее дети, оставаясь в здравом уме?

— Да, но она настаивает на том, что не хочет быть для нас обузой.

Хотя ее лицевые мускулы почти не дрогнули, было видно, что в глазах у нее стоят слезы.

— Мне, как врачу, трудно судить о качестве чьей-либо жизни, Луиза. Моя задача — позаботиться о том, чтобы вам было комфортно независимо от принятого решения и чтобы это решение было принято не в состоянии стресса.

Вот уже почти год мы ходили вокруг вопроса, который стал особенно актуален после происшествия с ИВЛ неделей ранее. Попросит ли она меня помочь ей уйти с миром? Предложу ли я ей такую возможность?

Я могу только предположить, что для принятия уверенного решения умереть требуется долгий внутренний диалог.

Луиза не испытывала физической боли, не страдала от нехватки воздуха, у нее не было пролежней, которые могли бы вызывать дискомфорт. Тем не менее, сколько бы муж ни заверял, что она не является для него обузой, было очевидно, что это не так. Многим из нас покажется абсурдной и невыносимой даже сама мысль о том, чтобы уйти из жизни с целью больше не причинять душевных страданий близким, — такое обычно бывает только в фильмах. Пациент с болезнью Альцгеймера, который сводит с ума свою семью и медицинских работников, обычно плохо осознает происходящее, чтобы принять такое решение. Если Луиза захочет положить этому конец, будет ли это эгоистично с ее стороны? Будет ли это благородно? Несмотря на все мои эвфемизмы, она так быстро ухватилась за диагноз БАС, что я ожидал от нее инициативы. Тем не менее, посмотрев по сторонам, я увидел, что все взгляды обращены на меня.

Стационар длительного ухода для пациентов с респираторными проблемами — это отдельный мир, своего рода чистилище, в котором один день медленно сменяет другой. Дружелюбный персонал делает все возможное, чтобы заглушить специфический запах пота, испражнений, антисептика и отчаяния. Муж Луизы, сидевший на стуле спиной к кровати и смотревший в окно, медленно повернулся ко мне, не вставая со стула. Это движение мне показалось депрессивным.

— Док, она хочет с этим покончить.

— Вы думали о том, каково будет всем, когда вас не станет, Луиза?

Кивок, теперь без намека на слезы. Она была настроена решительно.

— Луиза, у вас