Жизнь и праздники крестьян Западной Руси - Юлиан Фомич Крачковский

а чтобы избавиться от нее, в новопостроенный дом прежде всего на ночь впускают через окно петуха и курицу, а следующую ночь – гуся, на третью – поросенка, на четвертую – овцу, на пятую – корову, на шестую – лошадь. Когда все эти животные переночевали благополучно, просят священника для освящения, затем в седьмую ночь переносится все семейство. Иногда ограничиваются только одним петухом: ежели впущенный в избу петух будет петь – хороший знак; если нет – дурно. Петух, по мнению селянина, не проспал бы своего часа, если бы в избу не заглянул черт, испугавши петуха и принудивши его к молчанию. Черта из избы выгоняют вдвоем или втроем, потом освящают; если все это не поможет, обращаются к знахарю. Грешно обедать без пояса. За роем пчел гонятся, приседая. Со следов вора снимают мерку и вешают в трубу, чтобы укравший так иссох, как эта мерка. Чтобы прекратить распространение пожара, кругом горящего строения обносят хлеб в решете. Женщина, разрешившись от бремени, в течение 9 недель не выдает огня из дома. Чтобы водились круглый год деньги, надобно побрякать ими в первый раз, когда услышишь кукушку, почему говорят: «Сховай три гроши на зозулю!» (Бобровский, ч. 2, с. 923–925).

Если кукушка закукует вблизи дома, будет свадьба; если закукует на самом доме, кто-нибудь умрет, а если в лесу, то просят ее, чтобы она прокуковала, сколько лет будет жить. Сорока предсказывает то же, что и кукушка; указывает еще на близких гостей. Ворон своим карканьем и перелетом через человека предвещает ему какое-нибудь несчастье, повреждение в туле. Ястреб своим щебетанием «пиць, пиць!» предвещает дождь (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.). Если случится, что у одной женщины родится дитя, а у другой тогда же умрет, последняя причиной смерти своего дитяти считает новорожденного; иногда она даже держит пост, чтобы Господь отомстил за нее матери новорожденного (М. Дивин, Бобринского уезда Гродн. губ.). Случается, что селянин найдет яйцо в таком месте (где-нибудь в сарае, в сене, соломе), где, по его мнению, куры никак не неслись. Яйцо, значит, кто-нибудь подбросил. От этого непременно должно прозойти несчастье: пропадет вол или лошадь; даже сам хозяин может подвергнуться болезням, если возьмет яйцо голыми руками. Потому берут его обыкновенно в тряпку, приносят в комнату, вешают в трубе и коптят месяц и больше, чтобы оно совершенно иссохло; так, думают, иссохнет тот человек или ведьма, которая на зло подбросила яйцо (Родовеничи Брестск. уезда Гродн. губ.). Когда отелится корова, то стараются положить теленку в рот ржаной соломы, пока он еще не сосал матери: надеются, что такой теленок будет неразборчив потом относительно корма. Боятся, чтобы корова не съела того сена или соломы, где лежал родившийся теленок: в противном случае молоко в продолжение одиннадцати недель будет превращаться в пену, «шум». Когда родится теленок, все семейство идет в хлев и при виде теленка говорит: «Тьфу, тьфу, куры умарали!» – и в заключение плюет: теленок не будет бояться уроков. В этот день никому ничего не одалживают: иначе теленок не будет заходить домой. На третий день после рождения теленка хозяин трубит ему в ухо, приговаривая три раза: «Бычок (телушка), до дому!» После этого он не будет отлучаться от стада и от дома (Красная Новогр. уезда Минск. губ.).

Рассказы про чертей

1. Черти постоянно сидят в воде и болоте. Когда освятят воду, они переходят на вербу; по освящении вербы переходят в зелье, а отсюда – обратно в воду. Такой переход совершается постоянно. Старший черт, Антихрист, прикован в аду, на цепи, которую постоянно грызет; каждый год до Пасхи он успевает почти всю ее перегрызть; но лишь только раздастся: «Христос воскресе!» – цепь опять делается вполне целою, и опять, сызнова, начинается старая работа Антихриста. Во время оно чертей было очень много, так что они постоянно таскались по деревням и обманывали людей; теперь их стало меньше, а со временем и все исчезнут, потому что их бьет гром.

Сарай в с. Чучевичи, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Стрежпутовского, 1910 г.

2. Какой-то мельник далеко от деревни делал камень на мельницу. Вдруг небо покрылось тучами, начались гром и молния. Мельник осенил себя крестным знамением, перекрестил кругом себя и лег около камня отдыхать. Тут приступил к нему дьявол: «Иван, Иван, – сказал он, – идем домой». Иван увидел у черта куриные ножки и сказал: «На льнище головище булавище!» – слова, которых черти якобы очень боятся. По этому случаю передают следующее. Однажды какой-то человек шел со свадьбы. Повстречался он с чертом, который нес около пуда денег. Поздоровались они, и черт просил мужичка понести ношу. Взявши ношу, мужичок спрашивает черта: «А как у вас ссорятся?» – «На льнище головище булавище! – был ответ. – Этих слов мы очень боимся. А у вас как ссорятся?» – спросил взаимно черт. «Не боюсь черта», – отвечал селянин, намотавший на ус слова черта. Когда пришлось расставаться и черт хотел взять деньги, селянин сказал ему только: «На льнище головище булавище!» – и черт что есть мочи бросился в ноги. Деньги остались у селянина (Новогр. уезд Минск. губ., передал А. Дударевич).

Сказка

Був собе один ксендз, который мев трои кони и потребовав парубка, кобы их пасти, и поехав шукати. Так иде, ажно иде хлопець. Спитався, чы не муг бы ты у мене за парубка служити: бульш ниякой роботы не буде, тулько три кони пасти: куды вони пуйдуть, и ты за ними иди, а що будут ести, кобысь на показ принюс. То хлопець на тое пристав, и погнав кони на пашу. Кони идут, идут, и вун за ними иде, стали коло лужка, а вун ну дремати, а вони далей пушли. Оточи вун прочкнуся, ажно не маш кони. Ну вун шукати, ажно вечером вони сами идут назад, и пригнав до дому. Оточи ксендз спитався: «Чы ели кони»? – «Ели». – «А що ели?» Аж ни якого показу; то ксендз ёго пругнав, и поехав другого шукати.

Знову йдучи, наторопив другого, и став ёго пытати: «Чы не муг бы ты у мене за парубка бути? Бульш не буде роботы, тулько три кони пасти». – «Добре», – каже. Но коли кони пугнав, коло того самого лужка заснув и ничого на показ не принюс, що кони ели. То и того, ксёндз выбив, выбыв, и знову прогнав.

Знову ну третьяго шукати, и споткав на дорозе, и став ёго пытати: «Чы не муг бы ты у мене за парубка буты? Бульш не буде роботы, тулько три конй пасти; куды вони пуйдуть, и ты за ими иди, а що вони будут ести, кобысь