Утопающий во лжи 18 - Лев Жуковский

Временами надежда становилась почти невыносимой. Тогда я пыталась убедить себя, что возвращение невозможно. Что мир Сейлоста затерялся в Бездне, превратившись в блуждающий осколок уничтоженного мира. Что между нами лежат пространства, которые не способны пересечь ни смертные, ни даже Боги.

Лучше было считать детей погибшими, чем каждое утро просыпаться с мыслью о том, что они где-то там. Одни. Без меня. Среди медленно разрушающегося мира, окружённого демонами, безумием и вечным голодом самой Бездны.

Но мой повелитель не позволил мне отказаться от надежды. Он запомнил координаты мира Сейлоста. Изучил связь между нашими душами. Нашёл способ использовать мою кровь как путеводную нить. Собрал необходимые ресурсы, создал ритуал чудовищного масштаба и заставил сам мёртвый Архарис заплатить за дорогу к моим детям.

И теперь возвращение действительно происходило. Не в мечтах. Не в видениях. Здесь и сейчас.

Однако главным испытанием было даже не это. Страшила меня не встреча с родным миром и не неизвестность, ожидающая за изломом пространства. Я боялась доверия, которое возложил на мои плечи Великий Ир’Чин.

Мой Бог действительно даровал надежду. Не просто так же он был Богом надежд. Он находил её там, где другие видели только обречённость. Давал новый путь тем, кто давно утратил право даже мечтать о будущем. Проклятые духи Архариса тысячелетиями существовали среди руин, пока он не возродил их в народ, не просто из руин, он спас их души из алчного небытия, позволил им вновь обрести имена и цель.

Нас он спас из мира Асшор. Меня сделал верховной жрицей. Даровал силу. Даже возможность однажды вернуться к детям. При том что он не похищал меня из родного мира Сейлоста, он даровал мне смысл жизни, понимание обреченности родного осколка мира. Понимание того, что там выжить было невозможно ни при каких условиях. Даровал путь подле него. Лучший из возможных из бесконечного сонма вероятностей.

Я знала всё это. Верила в своего Бога так глубоко, как только могла верить разумная душа. И всё же до конца осознать происходящее не получалось.

Наверное, некоторые чудеса слишком велики. Разум видит их, измеряет, раскладывает на отдельные элементы, но душа продолжает считать невозможными.

Я стояла на поверхности мира Архарис и наблюдала, как исчезает часть мёртвой планеты. Не разрушается. Не плавится. Именно исчезает.

Ритуальная фигура, над созданием которой десятки тысяч духов трудились несколько месяцев, вспыхнула сразу по всей своей чудовищной протяжённости. Линии шириной в десять шагов тянулись на сотни вёрст, переплетаясь в узор, смысла которого я не могла постичь.

Золотые нити в узлах накопления раскалились до уровня нестерпимого свечения. Железные проводники почернели. Оплавленный камень под ногами задрожал, словно мёртвый мир внезапно вспомнил, что когда-то был живым, и теперь пытался содрогнуться от боли.

Над горизонтом поднялась тьма. Не обычное отсутствие света. Это была древняя сущность мира Архарис, накопленные за тысячелетия смерть, отчаяние и скорбь. Они поднимались из камня, из самой души мира бесчисленными тенями, сплетались в беззвучно кричащие лица и стекались к центру ритуальной фигуры.

Я слышала их голоса. Они звучали в моей душе, в моей крови, в магическом ядре и в огне, наполнявшем моё тело. Миллиарды отголосков слились в единый крик боли, от которого содрогалось само пространство.

Сначала исчезли линии у горизонта.

Затем поверхность начала рассыпаться на чёрные искры, чернее темноты космоса. Камень, металлы и остатки древних руин превращались в энергию. Материя целого участка планеты приносилась в жертву ритуалу, становясь ценой одного-единственного шага между мирами.

Вскоре перед нами зияла пустота размером не менее пяти сотен вёрст. Звёзды за ней казались искривлёнными. Их свет тянулся длинными нитями, изгибался и исчезал в центре рунической вязи. Там, всего в двух шагах от меня, находилась точка фокусировки.

Крохотный излом пространства.

Он был не шире ладони.

Маленькая рана в мироздании, окружённая дрожащим чёрным маревом. Глядя на неё, невозможно было поверить, что ради создания этой трещины исчезли сотни вёрст мёртвого камня и накопленная за тысячелетия энергия целого мира.

Сложность ритуала находилась за пределами не только моего понимания, но и восприятия. Я различала отдельные потоки. Но стоило попытаться охватить узор целиком, и разум начинал тонуть в бесконечных связях.

Тысячи рун. Миллионы взаимодействий.

Однако, воля моего Бога, удерживающая всё это от преждевременного распада. И моя кровь. Без неё ритуал остался бы бесполезным нагромождением линий.

Я посмотрела на золотую чашу, стоявшую возле центра фигуры. На её дне ещё темнели следы крови. Моей крови.

Когда я рассекала ладонь и позволяла алым каплям стекать в чашу, то не представляла, к чему приведёт столь простой поступок. Повелитель предупредил, что ритуал воззовёт к силе и памяти рода. Использует связь между мной и детьми, найдёт их души среди бесчисленных течений Бездны и протянет к ним путь.

Но знать и видеть, не одно и то же. Каждая пролитая капля стала нитью. Каждое воспоминание, направлением. Лицо дочери. Голос сына. Прикосновения маленьких пальцев. Первые шаги. Смех. Ссоры. Страх в их глазах в тот день, когда их пришлось оставить в деревне с родителями, ради надежды заработать немного больше кредитов в городе.

Ритуал вырвал всё это из моей души, превратил в координаты и проложил дорогу через безумие астрала. Дорогу, по которой могла пройти только я. Именно в этом заключалась самая страшная часть замысла.

Повелитель не мог пересечь излом самостоятельно. Пространственная рана была слишком мала и нестабильна. Она признавала только кровь, ставшую ключом, и только душу, привязанную к существам на другой стороне.

Любая попытка провести через неё чужое тело разрушила бы путь.

Мой Бог нашёл единственное решение. Шкатулка Тризиастра. Артефакт позволял перенести его вместе с доменом, армией, городом, храмами и всеми нашими подданными. На краткий миг Великий Ир’Чин должен был доверить свою жизнь мне.

Полностью. Без возможности помочь. Без возможности исправить ошибку, если я не доберусь до конца астрального пути.

Я держала тяжёлую шкатулку обеими руками. Её металл казался ледяным даже для моего огненного тела. Внутри билась обезумевшая душа павшего нефилима, но от ее гнева я была защищена небесным огнем. По граням тянулись древние символы, а внутри находилось то, что было дороже целых миров.

Мой Бог. Мои братья и сестры. Мои воины. Все гоблины, дроу, гнолы, полуарахниды, духи света и изверги света.

Более двухсот тысяч душ. Вся жизнь, которую мы сумели построить после исхода из мира Асшор.