Религиозные движения позднесредневекового Китая: Проблемы идеологии - Екатерина Борисовна Поршнева

тайпинов. Так, на протяжении 1856-1869 гг. в восточной и северной частях пров. Гуйчжоу происходили выступления ряда местных ответвлений «Байляньцзяо», а в марте 11858 г. — в районе Фоуяна, на севере пров. Аньхой [79, с. 275-276]. Наиболее крупным было движение «Байляньцзяо» в марте 1861 г. в северо-западной части Шаньдуна, возглавленное Сун Цзинши, Ян Таем и Ян Минчэном. Особенно упорную борьбу с правительственными войсками вела армия Сун Цзинши, насчитывавшая около 17 тыс. человек, окончательно разгромленная только в конце 1863 г.

Воззвания, распространяемые повстанцами, отмечены вполне определенной антиманьчжурской направленностью, причем сама терминология свидетельствует о тесной связи с тайными обществами, о сближении этих двух типов ассоциаций в описываемый период. Однако в документах, относящихся к восстанию Сун Цзинши, прослеживаются и милленаристские представления его участников, провозглашавших своей целью установление «царства бедных», видевших в расправе с богатыми и знатными осуществление «божественной» справедливости, расчищающей путь для приближения этого царства.

Сами тайпины испытали если не прямое, то хотя бы косвенное воздействие сект — в виде проявления традиционного многовекового опыта соединения приверженности народных масс к «неканонической» религии с готовностью огнем и мечом насильно утверждать ее идеалы в реальном мире. Не случайно в восприятии многих китайцев тайпины отождествлялись с «Байляньцзяо» (см. [117, с. 238]).

Что касается движения ихэтуаней, то специалисты спорят только относительно степени его причастности к «Байляньцзяо», не ставя ее в принципе под сомнение (см. [81, с. 56-62]). Обратим лишь внимание на моменты, отмеченные изучающими историю ихэтуаней, которые позволяют увидеть в этом движении следы, «пульсацию» сектантской традиции. Речь идет, например, об использовании того же принципа наименования ответвлений по восьми триграммам «Ицзина», который применяла секта «Багуацзяо» в соответствии с указаниями, содержавшимися в священных текстах. Более существенной приметой подобного сходства представляется важная роль эсхатологических пророчеств в пропаганде ихэтуаней.

Секта «Цзайлицзяо», придерживавшаяся религии «Байляньцзяо», добилась наиболее значительного влияния в конце XIX — начале XX в. в регионе Пекин-Тяньцзинь-Баоань (по свидетельству источника, там шесть-семь человек из каждых десяти принадлежали к секте [131а, с. 85]). Основной религиозной целью секты было спасение, а средством достижения его — благочестие, воздержание, братская взаимопомощь, что обеспечило поддержку секте и за пределами Китая, в частности в Корее [131а, с. 86]. На примере этой секты с ее вполне мирными методами деятельности можно особенно четко увидеть коммунативную, социально-интегрирующую функцию этих внутренне сплоченных народных религиозных объединений, стремление их членов поддержать свое существование в качестве особой группы.

Народная религиозная традиция, выполняя функции накопления социального опыта, выработки ценностных установок и определения общего взгляда на цель жизни, одновременно способствовала структурному обособлению социальных групп. В статье К. Либерталя, посвященной состоянию тайных обществ после установления КНР, сообщается, что в 1951 г. в Тяньцзине среди взрослого населения насчитывалось 200 тыс. членов религиозного объединения «Игуаньдао», и делается вывод, что в тот период китайские города не представляли собой единого общественного организма: городское население объединялось в небольшие социальные группы, в том числе и религиозные, полностью определявшие их взгляды и общее жизненное поведение [226, с. 243, 265].

Что касается «Игуаньдао», то его, по-видимому, правильнее определить как религиозное движение, многие элементы которого свидетельствуют о связи с рассматриваемой религиозной традицией. В частности, как пишет Л. П. Делюсин, учение о трех стадиях (или трех солнцах) ориентировало членов секты «не на обеспечение лучших условий жизни в настоящем, а на будущий мир, неизвестный и непостижимый, но радостный и счастливый» [73, с. 178]. В одном из священных текстов «Игуаньдао» — «Игуаньдао и вэнь сянда» («Подробные ответы на сомнения и вопросы относительно «Игуаньдао»») — фигурирует и мифология Ушэнлаому-Майтрейи, и трехстадийная хронология в ее взаимосвязи с эсхатологической идеей и идеей всеобщего спасения. В 1050 г. «Игуаньдао» распространяло следующее пророчество: «Ныне приближается последняя эра трех временных периодов, когда дух насилия охватит землю и мир впадет в великий хаос с несметным [числом] погибших. Только присоединившись к «Игуаньдао», можно избежать этих несчастий, превратив зло в благую судьбу. По прошествии испытаний этого времени воплотившийся Будда Белого Ян спустится в этот мир, [который] сделается Миром Белого Ян. В это время приверженцы [нашей] религии смогут взойти на Небо и, хотя [будут] живыми, смогут [пребывать] в покое, подобно чиновникам» (цит. по [139, с. 200]).

В священных текстах «Игуаньдао», собранных миссионером В. Гротэрсом, высшим божеством называется Лаому или My (Матушка, Мать), а священная мантра из пяти иероглифов, которой обучались все члены секты, представляет собой обращение-призыв к Майтрейе: «У тай фо Милэ! (О, Великий Будда Майтрейя!)».

В другом тексте, заглавие которого переведено В. Гротэрсом как «Руководство для возвращения домой», написанном в 11119 г., говорится об охватившем Шанди [134] сострадании перед наступлением «третьего этапа». Чтобы спасти людей от моря страданий и дать им возможность достичь «родного дома», находящегося на «том берегу», он открыл им «Путь всеобщего единения Предшествующего Неба» («Сяньтянь Игуаньдао»). В тексте говорится, что жители Земли отошли от Лаому по своему невежеству. Желая спасти их от приближающейся катастрофы, она указывает им пути спасения через посылаемых наставников, включая и Майтрейю. После того как люди не пожелали послушаться в первый раз, Лаому опять направила его на землю, чтобы показать им путь «домой», в «Западную Землю». После неудачи и этой миссии Майтрейи вниз посылаются все небесные духи, с тем чтобы спасти человечество, а Лаому пишет собственной кровью письмо, призывая людей перемениться [209, с. 319].

Найденный в 1923 г. текст, называвшийся «Новое вступление в «Игуаньдао»», объясняет все несчастья людей тем, что они забыли свои «истоки», «корни» (гэньюань): «Лаому направляет небесных посланцев, дабы научить людей постигать свою истинную природу, но они упорно продолжают признавать [лишь] матерей своих телесных [оболочек], а не мать их душ. Ныне Небо указывает Путь всеобщего единения, чтобы напомнить им об источнике всех живущих — Ушэнлаому, которая в сострадании своем открывает людям дорогу к спасению» (цит. по [209, с. 320]).

Как видно, все эти мотивы идентичны вероучению «Байляньцзяо».

Время возникновения «Игуаньдао» одни ученые относят к середине XIX в. (Кубо Норитада), другие — к началу XX в. (Ли Шиюй), но никем не ставится под сомнение, что период наивысшей активности этого религиозного общества приходится на 1936-11945 гг., т. е. на период войны с Японией, что дало основание официальной пропаганде KHP в момент ликвидации «Игуаньдао» (1949-1953) обвинить его лидеров в предательских связях с японцами (см. [73, с. 183-195]). Это обвинение, вероятно вполне обоснованное в отношении таких фигур, как. руководитель «Игуаньдао» Чжан Гуанби, получивший пост сановника при министерстве иностранных дел коллаборационистского правительства в Нанкине в период японской оккупации, в целом нуждается в некоторой