Утопающий во лжи 18 - Лев Жуковский

Сотни пленников лежали там рядами. Истощённые. Бледные. Почти мёртвые.

На их телах едва можно было найти живое место. Старые проколы соседствовали со свежими разрезами, а магические печати заставляли сердца продолжать биться даже тогда, когда в жилах почти не оставалось крови.

Хуманов здесь не убивали быстро. Ведь мёртвое тело переставало приносить прибыль. Поэтому пленников кормили ровно настолько, чтобы те не погибали. Вливали дешёвые восстанавливающие зелья. Заставляли организм вновь и вновь производить кровь, которую потом забирали для продажи демоническим тварям.

Ферма. Именно так местные называли это место в собственных мыслях. Не темница. Не пыточная. Просто ферма.

И малыш Масет находился среди них. На первый взгляд он был уже мёртв. Его тело лежало на узкой каменной плите, удерживаемое потемневшими пластиковыми ремнями. Кожа стала серой и холодной, губы посинели, дыхание почти не ощущалось. Сердце билось так редко, что между ударами можно было успеть забыть о предыдущем.

Глубокая кома. Критическое состояние. Истощённая душа, с трудом удерживавшая связь с телом. Для обычного лекаря Масет выглядел безнадёжным.

Для Себии, потерянным сыном, которого она нашла слишком поздно.

Однако, для меня его состояние не имело особого значения. Не потому, что я был чёрств душой. Хотя излишней чувствительностью вроде бы никогда не страдал, а значит состояние моего главного сознание в норме, но это я отметил лишь мимолетной мыслью.

Просто смерть мальчика ещё не наступила. Его душа оставалась связана с телом, а значит, исправить повреждения было возможно, как минимум для меня это не составляло проблем. Мне не требовалось совершать чудо, возвращая погибшего из небытия. Достаточно было регенерировать кровь, сердце и заставить истощённую плоть вновь исполнять свои обязанности. А для этого введения моей праны света, даже в малом количестве было бы более чем достаточно.

И все же, на месте лечить я никого не стал и переместил в домен. Но не только Масета. Но забрал всех пленников.

Несколько сотен полумёртвых хуманов исчезли из подземелий одновременно. Вместе с ними я перенёс часть оборудования, сосуды с кровью и записи местных хозяев, а не только память прислужников. Информация могла оказаться полезной, а уничтожать пригодное для работы оборудование только из-за того, что ими пользовались предатели рода хуманов, было бы расточительно.

Заставить спасённых вновь дышать полной грудью не отняло даже краткого мгновения моего времени и внимания.

В домене само пространство подчинялось моей воле. Верующие могли лицезреть лично как их Бог спасает сотни хуманов на главной площади перед центральным храмом. Как сотни умирающих, уже не шевелящихся пленников оживают прямо на глазах. Как десятки одновременных заклинаний стабилизируют их состояние. Заставляют закрываться и регенерировать раны на теле. Заставляют их очнуться и открывать в непонимании глаза. И что самое главное давая надежду на лучшую жизнь.

Однако, некоторые из хуманов были настолько слабы, что обычное исцеление, пусть даже С ранга убило бы их, заставив истощённую плоть регенерировать слишком быстро. Пришлось погрузить их в глубокий сон и проводить восстановление постепенно. Этим занялись уже мои жрецы, окружив заботой моих новых подданных.

Однако, естественно, Масету досталось больше внимания, его тело я лично восстановил с помощью своей божественной крови и праны света, наполняя ребенка силой. Ведь связь с Себией делала его одним из самых ценных хуманов в мире Сейлоста. И даже без этого позволить ребенку умереть после того, как ради его поисков мы пересекли столь сложный астральный путь, преодолели расстояние в тысячи миров, разделявших нас, все это было бы нелепо. Слишком много энергии, времени и ресурсов уже оказалось вложено в возвращение детей моей верховной жрицы. Слишком много зависело от этого ребенка. И это я видел в линиях судьбы отчетливо. Если кто-то из них погибнет, столь истовой веры в меня у Себии уже никогда не будет.

Ведь, когда ранее я утверждал, что преданность Себии достигла своего предела, то, как ни удивительно, серьёзно ошибался. Стоило Халии и Масету оказаться в безопасности внутри моего домена, как в душе верховной жрицы что-то изменилось. Не сломалось и не исчезло, а, напротив, обрело завершённость. Словно она дождалась, когда ее Бог исполнит ее самую заветную, тайную надежду. И после того, как это случилось, не в сознании, сама ее душа поверила в своего Бога.

Ведь до этого дня, Себия словно жила лишь частью своей сущности. Сражалась. Молилась. Служила. Вела за собой верующих. Возводила храмы и уничтожала врагов.

Но где-то внутри всё это время оставалась незаживающая рана. Память о детях, брошенных в гибнущем мире Сейлоста. Сомнение, которое Себия не позволяла себе произносить даже мысленно: а вдруг её сила, новое тело и высокая должность были куплены их жизнями?

Теперь эта рана не затягивалась. Она исчезла, как будто ее и не было никогда.

Халия и Масет находились в личных покоях Себии в центральном храме. Им предоставили просторные комнаты, чистую одежду, пищу и постоянный присмотр жриц. Ни одна тварь Бездны, ни один демонопоклонник и ни один местный владыка не мог добраться до них здесь.

В жизни Себии словно наступил миг, когда ей больше не о чем было мечтать. И теперь всё, что ей оставалось, только служить истово своему Богу, исполнившему невозможное.

Подобное состояние могло оказаться опасным. Существо без новых желаний иногда утрачивало стремление развиваться. Но в случае Себии я не опасался подобного исхода. Её благодарность почти сразу превратилась в жажду отплатить за дар.

Она желала быть полезной. Стать сильнее. Распространить мою веру на весь мир Сейлоста. Построить храмы в каждом городе. Сжечь тех, кто воспротивится. И сделать всё это не из страха перед приказом, а по собственной воле. И пусть этого она не сказала, но мысли ее моему взору были приятны.

Однако, дети Себии восприняли происходящее не столь однозначно. Они оказались слегка потрясены. Совсем немного.

Халия ещё недавно жившая в подвале притона, а теперь проснулась в роскошных храмовых покоях, где она могла увидеть существ, принадлежавших к расам, которых девочка прежде даже не видела. Гоблины. Дроу. Полуарахниды. Гнолы и даже Изверги света.

Масет и вовсе пришёл в себя после глубокой комы и последнее, что он помнил, боль от иглы, ледяные ремни на запястьях и медленно наполняющийся кровью сосуд возле каменной плиты. Затем перед ним возник тёплый свет, исчезла слабость, а незнакомая женщина с огненными крыльями прижала его к груди.

Собственную мать они признали не сразу. Себия слишком изменилась. Халия помнила её смутно, отдельными образами. Тёплые руки.