Труды и дни. (Из воспоминаний) - Борис Андреевич Успенский

его вощеной ниткой и шел дальше. В то время были еще такие наборщики, и особенно сложные тексты набирались в Первой академической типографии. Когда набиралась моя статья в “Вопросах языкознания” (в московской типографии Академии наук), мне удалось однажды придти в типографию с плоскогубцами, с тем чтобы придать свинцовой литере нужную форму. Если не ошибаюсь, речь шла о букве “ять”, которой не было в наборной кассе.

18

РИСО находился тогда в академических домах по Калужской улице (сейчас Ленинский проспект), вход с Выставочного переулка (сейчас улица Академика Петровского), неподалеку от Ризоположенской церкви.

19

Там в подвале помещалась Лаборатория структурной типологии и вычислительной лингвистики, основанная мной вместе с Владиславом Митрофановичем Андрющенко в 1965 г.

20

Он был женат на старшей дочери академика Георгия Федоровича Александрова, главы советской философии, фигуранта сексуального скандала 1955 г. (“дела гладиаторов”). Я был хорошо знаком с младшей дочерью философа, Таней (мы учились на одном курсе). Таня дарила мне книги из библиотеки своего отца, которые он получал на международных симпозиумах (так я обзавелся Упанишадами в издании С. Радхакришнана).

21

Именно в 1968 г. Филин стал директором Института русского языка, а Белозерцев – его ученым секретарем; с конца 1970-х гг. Белозерцев был зам. директора Института.

22

Ср. монографию Филин, 1940.

23

Речь идет, конечно, о машинописи: тексты, отпечатанные на пишущей машинке, в издательском обиходе именуются рукописями.

24

Успенский, 1975.

25

На одну сторону этих пластинок были нанесены белила. При нажатии на клавишу исправляемая буква покрывалась белилами и поверх забеленного текста печаталась нужная буква.

26

Актуальные проблемы, 1988. Сборник этот, по сей день не потерявший своего значения, мало кому известен: такие издания, насколько я помню, не попадали в продажу и вообще никак не распространялись. Нас это не беспокоило: главное было опубликовать, напечататься. В то время мы исходили из того, что книга найдет своего читателя. Потом это изменилось: читатель стал выступать не как активное, а как пассивное существо, которому надо было помочь найти книгу. Появились элементы рекламы, престижные и непрестижные издательства и т. п.

27

В 1988–1989 гг., оказавшись в Бергене (Норвегия) я узнал, что там можно было купить портативный ксерокс (мне, усвоившему советские представления о наличии товаров, в голову не приходило, что его можно было купить и в другом месте). Я немедленно купил его и после этого должен был путешествовать с ним по Европе (из Норвегии в Италию, оттуда в Австрию и, наконец, в Россию), что было отнюдь не просто (он был довольно увесистый). Мне удалось беспрепятственно привезти ксерокс в Москву, хотя я опасался, что его не пропустят при пересечении советской границы.

28

В это время я числился старшим научным сотрудником экономического факультета МГУ (Лабораторию, в которой я работал – я о ней упоминал выше, – перевели на экономический факультет, что никак не отразилось на нашей деятельности). Это было спокойное место, позволяющее сосредоточиться на исследовательской работе.

29

См. Программа, 1986.

30

Конспективное изложение всего курса дается в книге: Успенский, 1994.

31

Горшков, 1983.

32

Успенский, 1983.

33

Соловьев, 1983, с. 287, 291.

34

Кажется, Горшков был связан с Дмитрием (отчества не знаю) Кузнецовым, зав. сектором исторических наук отдела науки ЦК в 1978–1988 гг.; помимо истории Кузнецов, видимо, курировал и филологию. Кузнецов окончил историко-международный факультет МГИМО в 1953 г. См. о нем Митрохин, 2013.

35

Давление в самом деле имело место: ученика моего заперли в служебном помещении Института и заявили, что не выпустят его, пока он не подпишет письмо. Руководил всей этой операцией лично Валентин Павлович Вомперский, зам. директора и зав. сектором лингвистического источниковедения и истории литературного языка Института. Рассказывали о нáрочных на мотоциклах, посылаемых в Институт из ЦК КПСС в связи с этой подписью. Дело, по-видимому, было государственной важности.

У Валентина Павловича было типичное лицо чиновника ХІХ в.: мясистое лицо, толстый нос, окруженный бакенбардами: бакенбардов у него, может быть, и не было, но они домысливались. Никита Ильич Толстой с ним дружил и звал его Пусей. В. П. был идиотом, а не злодеем. Он считал, между прочим, что я не могу заниматься историей русского литературного языка, поскольку окончил романо-германское отделение и, следовательно, являюсь германистом, а не русистом.

36

Кажется, это традиция XVII в.: при Софье Алексеевне, если не раньше, в кремлевских дворцах появились разные лестницы для персон разного ранга.

37

Успенский, 1985.

38

Это замечательное название кафедра носила с 1953 по 1992 г. Оно говорит о том, что с точки зрения историков СССР был всегда.

39

Как я узнал впоследствии, Г.А. Хабургаев (парторг кафедры русского языка филфака МГУ) предлагал А.Д. Горскому устроить совместное обсуждение филологов и историков. “Мы это решение приняли по звонку сверху”, – отвечал Горский, – “и больше вмешиваться в этот вопрос не хотим”.

40

Партком МГУ был на правах райкома, т. е. считался организацией того же ранга, что районные комитеты партии г. Москвы.

41

Об интеллектуальном уровне этого директора (забыл его фамилию) можно судить по состоявшемуся у нас однажды разговору (когда отношения были еще мирными): “Как может Хабургаев заниматься русским языком?” – “А что такое?” – “С такой фамилией? Он же нерусский!” Георгий Александрович действительно был армянином.

42

Профессор Венского университета. Я познакомился с ней и с ее мужем Дином Вортом (Dean Worth) (потом они развелись) в 1962 г. в Москве, куда они приехали на год на стажировку. Оба стали моими близкими друзьями.

43

Успенский, 1984; 2-е изд.: Успенский, 2002.

44

Известна только одна греческая рукопись с двулинейной нотацией (с большими знаками