Труды и дни. (Из воспоминаний) - Борис Андреевич Успенский

верхнего ряда и малыми знаками нижнего), а именно, асматикон кафедральной библиотеки г. Кастория, первой пол. XIV в. (Kastoria, 8, л. 1–69 об., см. о ней: Floros, 1970, Bd. II: 266–268; ср. репродукции: Ibid., Bd. III, табл. XXXV, илл. 74–76); насколько я могу судить, музыкальные знаки в ней не похожи на кондакарные. Указание на подобное явление в стихираре Национальной библиотеки в Париже, gr. 242, ХІІ в. (см. Арванитис, 2004: 367), как выяснилось, представляет собой недоразумение; я благодарен проф. Арванитису (Ioannis Arvanitis) за разъяснение этого вопроса.

45

См. Успенский, 1997б.

46

Шахматов, 1895, с. 213–215; Дурново, 2000, с. 478–484, 665.

47

См. Успенский, 2002, с. 163–173 (§ 7.8); Живов, 2017, т. 1, с. 724–725.

48

Музыкальная нотация (знаменная, а не кондакарная) встречается на нескольких листах так называемой Ильиной книги (РГАДА, Тип. 131, л. 8–12 об. и 143 об.), см. издание: Верещагин, 2006. В новейших исследованиях эта рукопись датируется последней четвертью ХІ в., однако музыкальная нотация над песнопениями отдельных праздников (канон Воздвижению; мученице Христине) могла быть проставлена позднее.

49

В сер. ХІ в. (в 1054–1055 гг.?) в Киево-Печерском монастыре принимают постриг Варлаам, сын знатного боярина Иоанна, и Ефрем “каженик” (т. е. скопец), управляющий делами киевского князя Изяслава. Их пострижение привело к конфликту с князем: Изяслав не хотел, чтобы Варлаам и Ефрем стали монахами. После этого начинается разлад Антония, возглавлявшего Киево-Печерский монастырь, с Изяславом: Антоний уходит в затвор, поставив игуменом на свое место Варлаама, а Ефрем, грек по своему происхождению, отбывает в Константинополь. Затем князь Изяслав (в крещении Димитрий), основавший монастырь в честь св. Димитрия Солунского, своего патрона, делает Варлаама игуменом этого монастыря, тогда как игуменом Киево-Печерского монастыря по благословению Антония становится Феодосий (не позднее 1062 г.). Возглавив монастырь, Феодосий решил ввести в нем Студийский устав. От некоего чернеца Михаила, который “пришел из Грек с митрополитом Георгием”, т. е. около 1065 г., Феодосий получил в Киеве краткое изложение устава, составленное Феодором Студитом, после чего послал к Ефрему в Константинополь за полным списком устава. Ефрем прислал Феодосию устав патриарха Алексия Студита (1025–1043), бывшего игумена Студийского монастыря Иоанна Предтечи, принятый, однако, не в Студийском, а в константинопольском Успенском монастыре. Студийско-Алексеевский устав был создан патриархом Алексием именно для этого монастыря, основанного им в 1034 г. Таким образом, это был ктиторский устав, однако на Руси после Феодосия Печерского ему суждено было стать общемонастырским. Выбор этого устава, несомненно, определялся тем, что его связывали со студийской традицией, отражающей установления Феодора Студита: от самого Феодора подробного устава не осталось, и в уставе Алексия Студита было естественно видеть отражение студийской традиции. См. Успенский, 2016, с. 79–85.

50

См. Keller, 1977, с. 203–204; ср. там же, с. 189–190; Момина, 1992, с. 215; ср. там же: 208–209.

51

Единственным известным к настоящему времени восточнославянским богослужебным сборником, не подвергшимся справе по Студийско-Алексеевскому уставу, является Ильина книга, написанная, видимо, до появления этого устава.

52

Металлов, 1912а; 1912б.

53

Феликс Келлер (Felix Keller, род. в 1944) в 1963–1972 г. изучал славянскую филологию в Базельском университете. Впоследствии – сотрудник университета Фрайбурга в Брайсгау.

54

См. Успенский, 1973. С публикацией этой статьи связан памятный для меня эпизод, ярко рисующий человеческие отношения тех лет. В это время готовился сборник докладов к Варшавскому съезду славистов, я подал туда свою статью, но получил отказ: сборник был уже собран и для статьи моей не было места (она в самом деле была большого объема). Месяца два-три спустя, когда я с семьей был на даче (мы снимали дачу под Абрамцевым – в том месте, которое изображено Нестеровым в картине “Явление преподобного Сергия отроку Варфоломею”), к нам неожиданно явилась гостья – Татьяна Вениаминовна Попова, болгаристка из Института славяноведения, с которой я почти не был знаком. Она отыскала меня, чтобы сообщить, что для моей статьи нашлось место в сборнике и что я должен срочно готовить ее к печати. Чтобы передать мне это известие, она должна была сесть в электричку и проехать около 60 км; не знаю, как ей удалось меня найти в поселке. Думаю, что ее попросил об этом Самуил Борисович Бернштейн, который был редактором сборника. Меня это очень тронуло; я до сих пор вспоминаю об этой истории с чувством признательности и ностальгии.

55

Ср. запись дискуссии о языке Типографского Устава по докладу И.Л. Кана, сделанную Р.О. Якобсоном на заседании Московского лингвистического кружка (без даты): РГАЛИ, ф. 2164, оп. 1, № 372, л. 28). В 1915–1918 гг. И.Л. Кан вместе с Р.О. Якобсоном, П.Г. Богатыревым и Н.Ф. Яковлевым собирал материалы по диалектологии и этнографии в Московской губернии (см. Jakobson, 1962, с. 610). Дальнейшая судьба его мне неизвестна.

56

В 1957 г. Якобсон издал в этой серии Хиландарский ирмологий ХІІ-ХІІІ вв.: Jakobson, 1957. К этому времени относится, видимо, сотрудничество Якобсона и Хёга.

57

Høeg, 1960: VI (см. цитату ниже). Хёг специально интересовался византийскими кондакарями, ср. Høeg 1956.

58

К дальнейшему см. подробнее Гладышева, 2006, с. 59–63.

59

В статье Е.В. Гладышевой он ошибочно назван Бранниковым (Гладышева, 2006, с. 59). Максим Викторович Бражников (1902–1973) был старшим научным сотрудником московского Института истории искусств в 1956–1970 гг.; до 1961 г. этот институт был в ведении Академии наук (в настоящее время – Гос. институт искусствознания Министерства культуры).

60

Dostál, Rothe, 1976–2004.

61

Слухи о том, что Третьяковская галерея в конце концов отправила ему микрофильм, как будто ничем не подтверждены.

62

Bugge, 1960.

63

В некрологе Арне Бугге ничего не говорится о его работе над изданием Успенского кондакаря, но сообщается любопытная деталь из его биографии. После окончания университета Бугге был призван в армию; военную службу он проходил на флоте. В 1956 г. его корабль оказался в Ленинграде; ему было поручено во время пребывания в СССР достать недостающую страницу какой-то афонской греческой рукописи, и ему удалось это сделать (“Han blev teolog fra Københavns Universitet i 1955,