Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

кортнеры). советую ему попытаться основать в берлине оперный театр профсоюзов, он немного напуган моим предложением на время отказаться от рихарда вагнера и удивлен, но не совсем глух к анализу лоэн-грина с требованием доверия к спасителю.

8.8.44

переработка фигуры груше заняла три недели, это была кропотливая работа, потому что здесь (и сейчас) гораздо эффективнее гораздо более милая катя из первой версии, недостаточность кати проявилась во встрече с аздаком в пятом акте, я представлял безумную грету с картины брейгеля.

9.8.44

эта страна не обеспечивает славы своим актерам, а только credit и success [упоминание и успех], при этом именно здесь, как нигде больше, процветают огромные сообщества поклонников звезд, fanmail [фанатская почта] и торговля автографами, но это культ типажей, едва ли имеющий какое-то отношение к искусству. нет конкретных ролей, в которых выступают и соревнуются звезды, типажи, которые, как и герои не менее популярных «комиксов», фигурируют в самых разнообразных романтических историях, отбираются по усредненному стандарту, после чего их передают в руки парикмахеров, время от времени, после долгих консультаций и парикмахерских проб, кто-то из них преображается, и делается это все для жизни, состоящей из вечеринок, наиболее необычные личности, такие как гарбо, по возможности искореняются, хоть они и приносят кассовые сборы своими фильмами, при этом вредят другим фильмам.

10.8.44

кортнер и гомолка, в меньшей степени лорре, судят о стране по ее театру, где спекулянты торгуют обычными вечерними развлечениями, кортнер был в свое время очень умеренно «политически мыслящим», гомолка был абсолютно аполитичен. оба теперь критикуют американцев, в частности, за то, что они аполитичны, оба верят в миф о немецком театре веймарской республики, который был плох.

14.8.44

вот уже много лет у меня на стене, перед столиком с пишущей машинкой, висит карта европы с отмеченными раковокрасным цветом завоеваниями нацистов, теперь эта армия разлетается, как окалина, генералы дезертируют, отрекаясь от войны, громко кричат, что ефрейтор[383] все испортил, что за сброд! простейший факт: они ее проиграли всеми своими средствами.

15.8.44

постоянно возникает вопрос, почему немцы до сих пор воюют. ну, у населения на шее ss и нет политической воли, оно лишено даже немногих сомнительных парламентских институтов и, как всегда, находится в экономической зависимости от имущих, солдаты защищают свою жизнь в стратегических и тактических операциях и работают на машины разрушения, так же мало заботясь о результатах этой работы, как если бы они работали на машинах, что-то производящих, говоря коротко: немцы все еще воюют, потому что правящие классы все еще правят.

16.8.44

вечером частное выступление Эдуарда штойермана, играет рондо моцарта, одну из английских сюит баха, вариации Шуберта и сонату бетховена для хаммерклавира. еще мальчиком, услышав в церкви босоногих[384] страсти по матфею, я решил больше на такое не ходить, потому что ненавидел ступор, в который люди от этого впадают, эту дикую кому, кроме того, я считал, что это может навредить моему сердцу (которое было слегка увеличено плаванием и ездой на велосипеде), баха я теперь могу слушать, как мне кажется, безнаказанно, но бетховена все еще не люблю, это стремление к преисподне и надмирному, часто (для меня) с китчевыми эффектами и «смятением чувств», весь этот меркантильный «выход из берегов», вся сентиментальная вульгарность этого «обнимитесь, миллионы», где «миллионы» имеют двойной смысл (как будто можно продолжить – «всему миру – кока-кола!»).

20.8.44

проглядел rimmoraliste жида[385], человека, который сам по себе есть стиль, описание того, как имморалист лечит свое туберкулезное тело, немного сумбурно, сам рассказчик начинает задыхаться, повседневность заражается чахоткой и т. д., безнравственность лишена всякой прочности, она осознает себя как извращение – и все же книга, которая сама находится в состоянии разложения (в большей степени, чем оказывает разлагающее воздействие), создает своего рода предвкушение, какая же литература могла бы быть у эпохи, в которой растворилось государство, растворилась мораль (вернее, морализм), правда, возможно, литература тоже растворилась…

24.8.44

капитуляция румынии[386]. падение Парижа.

то, как нацисты были изгнаны из Парижа, должно развеять опасения имущих, фашистская жандармерия в конце концов объявила забастовку, а затем укрепила иль де франс на сене[387], о фашистах ничего не слышно, из этого делают вывод, что несколько чиновников, скомпрометировавших себя коллаборационизмом, бежали, франция освобождена и разглядывает своего освободителя.

28.8.44

в саду у лоутона, о котором я начал стихотворение (сад в работе), сегодня ночью в результате оползня провалился большой кусок почвы, около полудня лоутон спросил, может ли он зайти к нам вечером, а когда пришел, извинился, что делится своим горем с людьми, уже десять лет не имеющими нормальной крыши над головой, он сразу начал читать главы из жизни Давида, которые репетировал для записи (по моему настоянию, как он говорит), и очень красиво читал о Давиде и ионафане. еще он принес с собой несколько томов Шекспира и прочитал (или сыграл) озрика из гамлета, жака из как вам это понравится и clown bringing a basket [шута, приносящего корзину] из 5 акта Антония и Клеопатры[388], персонажей, которых он хочет сыграть как гомосексуалов, его жена, возвращаясь из кабаре, зашла за ним, и они еще немного посидели, разговаривая о несчастье, постигшем их сад. «с тех пор, как погибла большая ель, – сказала она, – свет во всем доме изменился, это другой дом, теперь видно море!» и с крайним неодобрением добавила: «вид на море!» кажется, сам лоутон пока не осмелился взглянуть на повреждения. я показываю ему две страницы своего большого описания, чтобы немного развеселить, и говорю: «ваш сад станет мифом, говорят, что быстротечность – неотъемлемая часть красоты, она увеличивает удовольствие», но он знает, что неудачи вредят, в частности, и его профессии, и это еще помимо ущерба собственности, в последнее время он менее успешен и его часто называют ham [скоморох] (здесь это означает просто «актер», но такое смертельно опасно), и он, видимо, боится, что больше не может позволить себе такие расходы, в этих краях ценится молодость, потому что на ней можно заработать больше денег, сегодня он действительно выглядит старым, и, вероятно, поэтому ланчестер[389] говорит о себе: «я вдруг стала чувствовать себя старухой с ощущением тяжести в груди».

31.8.44

в минуты смятения части сознания распадаются, как части империй, получивших фатальный удар, связь между частями обрывается (вдруг становится очевидно, что все состоит из отдельных частей), теперь у них есть только то