Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

пульмонологи. Должна была прийти ко мне на прием на следующей неделе. Муж позвонил, сам не свой, говорит: «Она не может ходить!» Ну, я и ответил: «Привозите ее в приемный покой», и они положили ее в стационар, что было правильным решением. Потом от Елены я узнал, что Гордон Стивер, менеджер боулинг-клуба, умер на прошлой неделе в Согасе. А потом, представьте себе, я проходил через стационар, и там была эта психопатка, женщина из Тринидада в своей маленькой сорочке, и только мне удалось успокоить ее и отвести обратно в палату. Она собиралась выцарапать кому-то глаза, а я спокойно положил руки ей на плечи и повел ее обратно в палату, направляя, словно машину. А потом ко мне подошел социальный работник и сказал: «Знаете, я не думаю, что вам следует трогать ее подобным образом».

— И опускаются весла, — говорит Элиот, — и выгребаем мы против течения[41].

* * *

Арвен Клири, фигуристка со множественными инсультами, вернулась домой и живет уединенной жизнью при поддержке дочерей и своего парня. Ее правое поле зрения навсегда нарушено, однако затылочная кора[42] этого не видит, в то время как лобная кора[43] это регистрирует. Ей так и не провели операцию по удалению нароста на сердечном клапане: он попросту исчез сам собой. Почему? Мы понятия не имеем. Остается надеяться, что антикоагулянты предотвратят инсульты в будущем. Я предложил подобрать ей очки, в которых правая часть ее мира будет отображаться в левой части ее поля зрения, но она пока моим предложением не воспользовалась.

Миссис Гифтопулос вернулась ко вполне нормальной жизни, как и Винсент Тальма, и Синди Сонг, хотя у всех них остались небольшие проблемы: дыра в голове, едва уловимое нарушение речи, вырезанный яичник. За то время, что они были у нас, для большинства других пациентов все закончилось хорошо: инсульты, составляющие порядка двадцати процентов всех наших случаев, обычно проходят, а будущие инсульты мы помогаем предотвратить, назначая антикоагулянты. Аневризмы, во всяком случае большинство из них, обезвреживаются с помощью операции. Судорожные припадки лечатся различными противоэпилептическими препаратами. Мы вычеркивали пациентов из наших списков одного за другим. Кто-то из них будет наблюдаться амбулаторно, а о многих мы больше никогда не услышим.

Единственные случаи, в долгосрочном разрешении которых я могу быть полностью уверен, — это те, которые закончились смертью.

Но даже тогда, как это было с Гордоном Стивером, менеджером боулинг-клуба, мне не всегда становится известно, как именно это произошло.

Пришла пора признать, что в Дорчестере нет боулинг-клуба, что Винсент Тальма не играл в софтбол, когда у него началась афазия, что Луиза Нэгл не училась в Корнелле, что Руби Антуан был рабочим, но не автослесарем, что Тиква не живет в Йорквилле, что это не ее настоящее имя, что все остальные имена пациентов, кроме одного, а также названия муниципальных больниц были выдуманы мной. Мы постарались изложить максимально правдиво все существенные детали этих историй, пускай и исказили несущественные, с целью защиты конфиденциальности. Описанные нами пациенты, за исключением Майкла Джея Фокса, являются вымышленными аналогами реальных людей с такими же неврологическими проблемами. Имена ординаторов и других упомянутых мной в книге врачей также вымышлены, однако ситуации описаны достаточно правдиво, болезни, травмы, опухоли до боли реальны, диалоги переданы на семьдесят процентов дословно, на двадцать процентов восстановлены по памяти и на десять процентов додуманы.

Я также должен отметить, что эта книга написана мною не полностью, а в соавторстве. По-другому никак. Она требовала двух пар глаз, двух совершенно разных взглядов на происходящее. Я был бы не в состоянии пересказать все эти истории сам, потому что был слишком сосредоточен на том, чтобы помочь каждому пациенту выяснить истинную причину наблюдаемых медицинских проблем. Ни один врач не в состоянии одновременно лечить и запоминать разворачивающуюся историю. Эта книга стала возможной благодаря человеку, согласившемуся испытать на себе жизнь в отделении вместе со мной и даже без меня, чтобы в итоге объединить наш совместный опыт в единое повествование, который вел записи, который слушал пациентов и ординаторов так же внимательно, как и я, и слышал то, чего не слышал я, который не забывал выглядывать в окно, который был достаточно любопытным, чтобы постоянно спрашивать: «А это что было?» и «А что случилось с…?»

Гордон Стивер действительно умер в психоневрологическом доме престарелых через четыре месяца после выписки из Бригама. Его мозг не был вскрыт. Мы до сих пор не знаем причину его дезориентации и никогда не узнаем. Уолли Маскарт вернулся домой после двухмесячного пребывания в психиатрической клинике, где он демонстрировал стабильное улучшение. Он продолжает ухаживать за своей женой и управлять семейными финансами. Мужчина почти ничего не помнит о своем пребывании в Бригаме, кроме того, что плохо соображал. Он больше не считает меня Санджаем Санджаниста, но по-прежнему настаивает, что был на шестой игре и видел, как Дуайт Эванс поймал тот самый мяч, и я ему верю. Как выяснилось, он не продал, а оставил себе свою модель локомотива — старинной «Красной кометы» от «Лайонел», купленной им на пике мании, — и он нисколько не сожалеет о потраченных на нее деньгах. Старина доктор Вандермеер умер от осложнений после операции по удалению менингиомы. Это была стоящая попытка, потому что растущая опухоль привела бы к еще большему помутнению его разума. Майкл Джей Фокс снялся в новом телесериале, где он играет ведущего новостей, которому диагностировали болезнь Паркинсона, и ему приходится перестраивать свою жизнь, чтобы с этим справиться. Это комедия. Идея, по его словам, заключается в том, чтобы «выложить все это и сказать: „Это моя жизнь. Вот каково это — жить с этим”. На данном этапе своей карьеры, — добавляет он, — я могу делать что угодно, я могу играть кого угодно, лишь бы у него была болезнь Паркинсона».

— Папу римского?

— Я мог бы сыграть папу.

В конце концов он все-таки подарил мне «Феррари Тестаросса», только сделанную не в Италии, а в Японии компанией «Маттел».

— Зато винтажная! — сказал он мне в утешение.