Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

Я провел осмотр и сказал:

— У вас проблема под названием болезнь Хираяма. В Соединенных Штатах она встречается нечасто. В основном в Японии. Связка на задней стороне спинного мозга изгибается, когда вы наклоняете шею вперед, а все ваши снимки были сделаны с выпрямленной шеей.

Я отправил его на еще одну МРТ, и мне позвонили из радиологии и сказали:

— Вы зря тратите наше время, все в норме.

Я спросил:

— Вы сгибали ему шею?

Они ответили:

— Мы не делаем этого в томографе. Это не по протоколу.

— Вы не понимаете, — сказал я. — Болезнь определяется именно так.

Я вывел новые снимки на монитор, чтобы показать Элиоту. Это один из тех случаев, когда правильная картинка действительно стоит тысячи слов, а неправильная — одного. Я показываю Элиоту, что видно на снимке с согнутой шеей. Связка выгибается, вызывая венозный застой и защемляя спинной мозг.

— Каждый раз, когда он наклонялся вперед, у него сдавливался спинной мозг, а он ведь сантехник. За последний год-два он так повредил себе клетки переднего рога серого вещества спинного мозга, что это привело к симптомам как при БАС, но только это совсем не БАС.

Каждый день перед нами предстают новые истории, которые начинают рассказываться утром, когда группа собирается в конференц-зале:

— Мисс Стейнс — наша семидесятичетырехлетняя дама с ХОБЛ и инсультом. Сегодня утром ей понадобится консультация специалиста по восстановлению речи и глотания.

Миссис Хенсон — восьмидесятивосьмилетняя дама, был рак толстой кишки, еще был инсульт левой сонной артерии с фибрилляцией предсердий. Прошлой ночью у нее случился приступ дезориентации.

У Дороти Фитч покалывание в пальцах ног после болезни ЖКТ, но рефлексы в норме. Мы все еще думаем, что у нее синдром Гийена — Барре.

Мисс Танненбаум, двадцатидевятилетняя дама с рассеянным склерозом, поступила с невритом зрительного нерва, слепая на правый глаз, она принимает стероиды. Мы собирались поговорить с амбулаторным врачом, что лечит ее склероз.

Керри Норрис, девятнадцать лет. Сложный парциальный припадок, генерализованный в тонико-клонический приступ. Ей дали лоразепам и возобновили прием противоэпилептических препаратов.

Эрик Серви, тридцативосьмилетний мужчина с врожденным пороком сердца. В детстве у него была очень странная анатомия сердца, и он перенес множество операций по ее исправлению. У него также был стеноз подключичной артерии. Эрик поступил с головокружением и точечным микроинфарктом мозжечка из-за острого тромбоза левой позвоночной артерии. Не был готов просто уйти, так что мы оставили его на ночь.

Мистер Комсток — мужчина шестидесяти пяти лет, был плоскоклеточный рак под левым глазом, подозрения на проникающую опухоль в левой орбите. Кто его только не принимал. Никто не хочет его оперировать. Нужно связаться с начальством, чтобы они поговорили с нейрохирургами.

Добро пожаловать на остров Эллис[44] нервных болезней, где усталые, несчастные, с эмболией и метастазами прибывают волна за волной, и мы обследуем их по всем фронтам, не только с помощью снимков и тестов. В этом дивном новом мире наш подход должен быть интегративным, он должен быть комбинированным, он должен быть элегантным. Порой неврология может показаться сумбурной, однако одна из ее прелестей заключается во всей этой ее кутерьме, в том, что она наводит порядок в хаосе. И она все еще царица.

— На днях мне позвонили во время ужина, — говорю я Элиоту. — Это была Кэлли, она сказала: «У меня тут пациент, который постоянно попадает в больницу с судорожными припадками. Он ходячая катастрофа, неуправляемый, у него опухоль в терминальной стадии и обширный лучевой некроз». Я ответил: «Конечно, принимайте его». Мы дали ему стероиды, и он стал спокойным, почти безмятежным бодхисаттвой.

Тот факт, что его ничто не беспокоит, говорит о том, что возбуждение было вызвано радиацией, а не опухолью. Он пока не нуждался в паллиативном уходе на уровне хосписа. Стероиды должны были держать его в узде. Если это действительно лучевое поражение, то он умрет через год или два, а если все дело в опухоли — то уже через несколько месяцев, но в любом случае, будь то болезнь или радиация, его мозг насколько изменился, что был просто не в состоянии нормально эмоционально реагировать на все, что с ним происходит. Он не способен оценить всю серьезность своего состояния. Я мог бы спросить его: «Вертолеты едят своих птенцов?» И он бы ответил: «Да, конечно… вероятно… пофиг». Я могу сказать ему, что он умрет через неделю, и он ответит: «О, правда! Умру через неделю? Ну ладно».

Можно было бы подумать, что он просто философски на все реагирует, но это не так. Это лишь реакция поврежденной нервной системы, в его случае — следствие изменения участка, отвечающего за осознание организмом угрозы своему существованию.

— Он не понимает, что с ним, — говорю я Элиоту, — и даже, кажется, чувствует, что не понимает.

— Как это возможно? — спрашивает Элиот. — Как можно понимать, что ты чего-то не понимаешь?

— С ходу тебе не отвечу, но, судя по всему, можно.

Людям, идущим по тротуару, этот вопрос мог бы показаться интересным, но как только они проходят через вращающуюся дверь больницы, их волнует только одно: «Буду ли я жить или умру? Вы уж выясните. Мне все равно, как вы это сделаете. Вы, может, и сталкиваетесь каждый день с новыми историями, но меня волнует только одна из них. Меня волнует моя история. Как она закончится?»

А я им отвечаю: «Я вас слышу, я работаю для вас, работаю над тем, чтобы вам