Ошибки мозга. Невролог рассказывает о странных изменениях человеческого сознания - Аллан Х. Роппер

В 1990-х годах, наблюдая, как мой наставник, Раймонд Адамс, физически угасает из-за застойной сердечной недостаточности, я видел, как вместе с ним, словно выцветающая на солнце картина, угасает и его дело, я задумался о том, чтобы попытаться продолжить его изящную методику клинико-патологической корреляции, чтобы пронести ее через темные века в надежде, что когда-нибудь наступит возрождение и что она вернет себе былую популярность. Какое-то время я думал: «Да, этим я и займусь». А потом я пришел в себя и пошел собственным путем.

Раймонд Адамс, К. Миллер Фишер и даже доктор Вандермеер принадлежали к поколению врачей, которые были настолько поглощены традицией своего дела, что невольно породили культ их личности, который исказил критическое мышление их последователей. Эта традиция служила на благо общества, потому эти культы какое-то время продолжали существовать, однако теперь уступили место коллективному уходу за пациентом, в котором сам процесс вытеснил значимость отдельной личности. К сожалению, одна из моих нынешних функций заключается в том, чтобы вести следующее поколение неврологов через переход от старой школы к новой, мастеря из них взаимозаменяемые винтики новой системы здравоохранения. И вместе с тем я хочу, чтобы каждый из них был лучшим в своем деле. Я хочу, чтобы медицина стала частью их жизни и чтобы они черпали знания по неврологии от своих пациентов, а не из учебников и веб-сайтов. Иначе они будут всего-навсего частью антиутопической и обрезанной версии медицины, оторванной от жизни, от страданий, даже от смерти.

Я рад, что Ханне довелось познакомиться с доктором Вандермеером, хотя бы мимоходом. Как и мои наставники, он был одним из великих представителей медицины двадцатого века и спас бесчисленное количество жизней, посвятив собственную медицине, в каком-то смысле даже пожертвовав ею ради облегчения людских страданий. Ей довелось лицезреть манерность старой гвардии: надменные иносказания, образ жизни на грани полного наплевательства к себе, высокомерие за маской доброжелательности, но также и преданность науке и служению людям на грани мессианства. Также это позволило ей немного больше узнать и обо мне.

Мне уже за шестьдесят, и этот факт не давал мне покоя, когда я впервые увидел в нашем отделении доктора Вандермеера. Наша встреча вызвала во мне самые разные мысли, от многих из которых было сложно отмахнуться, о том, как со временем устаревают взгляды и ценности, превращая человека в анахронизм. Меня немного утешает осознание того, что внимательный, вдумчивый, вовлеченный и увлеченный, преданный пациентам и искусству неврологии клиницист продолжит существовать в лице таких людей, как Ханна, которые будут продолжать это дело в своем собственном, отличном от моего стиле, принося что-то новое, и в самых разных местах.

Ханна надеялась остаться в Бригаме. Вместо этого она получила должность в нейроинфекционном отделении в другой ведущей университетской больнице, далеко от Бостона. Она была расстроена отъездом, однако я решил, что так будет лучше. Куда бы она ни отправилась, я хочу, чтобы она была человеком, чье мнение будет максимально цениться, человеком, который, услышав: «Доктор Росс, у нас пациент с сильными головными болями, частыми падениями и судорожными припадками», вместо сухого дифференциального диагноза начнет расспрашивать: «Как выглядят эти припадки? Расскажите мне о них». Она опросит пациента и продемонстрирует ординаторам, что, если они соизволят потратить время на то, чтобы задать вопросы и выслушать ответы, пациент, как правило, их даст.

Недавно я наткнулся на нее на одной медицинской конференции. Ханна рассказала мне, что ей, как младшему члену кафедры, теперь приходится проводить обходы вместо заведующего, когда его нет на месте.

— Всякий раз, когда ординаторы представляют мне пациента с жаром и болью в спине, — сказала она, — я спрашиваю их: «Какая единственная проблема может убить этого пациента, если вы ее упустите? Какую проблему вам непременно следует исключить?» Они не знают, что ответить. Они показывают мне пациента с вирусом лихорадки Западного Нила и, когда я говорю им о подводных камнях, они смотрят на меня, будто у меня десять голов. Вскрытие Гарри Коннавея все для меня изменило. С тех пор я вижу этот океан гноя во сне и говорю: «Не думайте об эпидуральном абсцессе так, как вас учили, потому что так, как вас учили, не бывает, все происходит совсем по-другому. Я знаю. Я видела это своими глазами».

Случаи, описанные в этой книге, за очевидным исключением воспоминаний и флешбэков, произошли в течение периода, охватывающего две «вахты» в отделении неврологии и две — в отделении интенсивной терапии. Хотя каждый случай и является уникальным, эти истории отражают реальную жизнь больницы. Прямо сейчас, сидя и болтая с Элиотом, мы можем подняться наверх и найти похожие случаи в наших отделениях: несколько обыденных, парочку беспрецедентных и по крайней мере один совершенно невероятный. И поток новых пациентов не прекращается никогда.

В течение одной недели к нам поступили трое мужчин с удивительно похожими симптомами. Первый — студент колледжа, который изучал архитектуру за границей и начал испытывать болезненное онемение ног и рук, а также проблемы при ходьбе и постепенное выпадение волос. Второй — сорокаоднолетний мужчина, который был госпитализирован с необычной сыпью с волдырями и спутанностью сознания. Он начал жаловаться на головную боль, и его постоянно рвало. Третий — инженер из Индии, у которого было два припадка в пиццерии, и он поступил в очень дезориентированном состоянии. Все анализы были в основном в норме, никто в приемном покое не мог понять, что с ними не так, так что их просто отправили к нам наверх.

Как оказалось, все трое мужчин были отравлены: студент — крысиным ядом с содержанием таллия, намеренно, сокурсником с сильными антиамериканскими взглядами; второй — ртутью, которую ему дала жена; а инженер — аюрведическим кремом для кожи, выбранным им для лечения псориаза, который, как оказалось, содержал мышьяк. Мораль этой истории в том, что людей постоянно травят и они постоянно травятся сами. Проверять на тяжелые металлы нужно обязательно, даже если это ваша сестра.

В прошлую среду пришел двадцатичетырехлетний помощник сантехника. Он сказал:

— Это ужасно, док. У меня появилась слабость в руках, а теперь обе кисти ослабли.

Ему