Завершить Клаузевица. Беседы с Бенуа Шантром - Рене Жирар

свое начало странный ресентимент империи в отношении папства. На другом полюсе этой истории — Наполеон, умышленно перевернувший с ног на голову жест Льва III и собственноручно водрузивший корону себе на голову перед лишенным какой–либо власти Пием VII. Мы с вами видели, сколь огромную выгоду из этого бессилия смогла для себя извлечь Церковь. Между этими двумя коронациями, в одной из которых император был унижен, а в другой — сам объявил себя таковым, пролегает тысяча лет европейской истории, тысяча лет вражды, на протяжении которых императоры заставляли пап себя короновать, а папы подвергали их отлучению.

Карл Великий был коронован как император Запада, возрождающий Римскую империю после варварского нашествия. Когда он скончался, по Верденскому договору 843 года империю поделили три его внука: Карл Лысый (которому досталось Западно–Франкское королевство, при Филиппе Августе ставшее королевством Франция), Людовик Немецкий (ему досталось Восточно–Франкское королевство или Древняя Германия, ядро будущей Священной Римской империи германской нации) и Лотарь I (Срединное королевство или Лотарингия, простиравшееся от Фрисландии до Италии и объединявшее обе имперские столицы. Рим и Ахен). Право первородства сделало из последнего бессильного главу империи, которую вскоре оспорят у него братья: Страсбургские клятвы 842 года — первый в истории документ, записанный одновременно на романском и германском языках, — фиксируют союз Карла Лысого с Людовиком Немецким против имперских прав Лотаря I. Не следует, конечно, спешить проецировать эти разделения, в которых господствовала логика вассалитета, на сетку национальностей (как поступали историки XIX века, и первым Мишле). Но и не обнаружить в этих клятвах исток того братоубийственного соперничества, что разорвет Европу на части, мы также не можем. Именно в этих далеких событиях, несомненно, и берет свое начало франко–германский поединок за контроль над Лоррейном (название, образованное от Лотарингии).

Династия Лотаря прервется чрезвычайно скоро. Посему нам следует перейти к коронации Оттона I Великого, графа Саксонии и короля Германии (962 год), возродившего распавшуюся после Карла Великого Священную Римскую империю, охватившую земли Древней Германии, Лотарингии и королевства Италия. Епископов, игравших в империи немалую роль, он назначал сам. В грядущую эпоху «Священной Римской империи германской нации» каждый избранный немецкими князьями король должен будет отправиться в Рим и короноваться императором там. По правде говоря, никакого выбора у пап не было. Их просто ставили перед фактом и пользовались ими, как Наполеон будет пользоваться Пием VII. Претенденты на трон использовали их против своих конкурентов. Миметичность этого действа заслуживает того, чтобы быть детально изученной в только что открытой нами перспективе — во всяком случае, на это можно надеяться. И тогда мы увидим, что борьба папы с империей является, быть может, одним из столпов большинства политических конфликтов в Европе.

По причине своего духовного превосходства папство всегда образовывало в Европе некое замкнутое пространство: оно поддерживает то тех, то этих, но никому не принадлежит. Понять эту сложную игру мы можем, лишь исходя из антропологической перспективы. Наряду с Англией папы неизменно играли роль третейского судьи в спорах между несколькими претендентами на власть в империи. Однако статус пап на протяжении всей европейской истории всегда был особенным. Лишь это неотъемлемое их качество, укреплявшееся по мере того, как папство переставало интересоваться земными делами — вплоть до момента, когда подвластные понтифику земли ограничились одним Ватиканом, — объясняет, почему пап всегда пытались подчинить себе или даже убить, как в 1981 году. Причиной этой все возраставшей ненависти был миметизм, ибо автономия пап со временем все больше стремилась к своей полноте. Уже Наполеон совершенно не мог этого выносить. Папу — даже такого безликого, как Пий VII, — делает скандальной фигурой именно его автономия. Впоследствии образ папства будет становиться тем более привлекательным, что оно решительно встанет на защиту европейской идеи, ускользающей из рук последних сторонников империи.

Сегодня папа — желанный гость почти в любой стране мира. Присвоение себе того, что присвоить нельзя, сулит некоторым надежду на обретение политического преимущества: посмотрите, как турки в Анкаре слушали Бенедикта XVI. Искушения пап всякого рода временными интересами также были, конечно, миметическими. Папство всегда стремилось вернуть себе власть над всем христианским миром и прибегало для этого к чисто политическим средствам. Однако эту политику следует рассматривать как ожесточенное сопротивление имперскому господству — откуда бы оно ни исходило. Миметизм этот, таким образом, мало–помалу очищался и закалялся в бесконечной борьбе. Именно он сегодня может выступить в качестве того образца, с которым мы могли бы отождествиться. Вы. конечно же. помните, что я в самом начале нашей беседы говорил о библейских пророках: их речь укоренена в истине добровольного посланничества; но она не претендует на то, чтобы эту истину собой воплощать. С папой то же самое, и это ограничивает возможность какой бы то ни было паполатрии.

Б. Ш.: Был ли в этой борьбе, которой суждено стать одним из жизненных нервов западной истории, некий переломный момент?

Р. Ж.: Должно быть, немало. Однако нам следовало бы обратиться к тому моменту, когда империя начала наконец сдавать. В 1076 году папа Григорий VII, пытаясь как–то залатать брешь, пробитую в его авторитете немецкими феодалами, потребовал от каждого короля, епископа и аббата засвидетельствовать свою верность Риму. Следствием этой «борьбы за инвеституру» стало низложение папы со стороны Генриха IV, а тот в ответ отлучил его от Церкви. В одеждах кающегося император совершил «хождение в Каноссу» (замок в Альпах, где укрылся Григорий VII) и просил у папы прощения. То, насколько прочно это выражение вошло в разговорный язык, доказывает, до какой степени эта борьба между двумя силами запечатлелась в памяти европейцев. Но отлучение с императора было все–таки снято. Вормсский конкордат 1122 года, в котором обе стороны достигают согласия относительно епископских назначений, в конечном счете утвердил превосходство церковного авторитета над светским. Империя начинаег сдавать позиции и в итоге становится сугубо государственным образованием, ослабленным до такой степени, что уже никогда не добьется единства Германии.

Пересказывать события продлившейся более тысячи лет войны одно за другим я не стану и буду вынужден совершить скачок во времени, пропустив XVI век и эпизод с авиньонским пленением. Совпавший с эпохой религиозных войн кризис имперской легитимности, вынудивший Священную Римскую империю германской нации принять в свое лоно государства, представляющие различные христианские конфессии, заставит императора после Вестфальского договора 1648 года укрыться в австрийских землях, пока наконец Франц II не отречется от титула под давлением Наполеона. Сразу же после того, как тот наложит руку на папу, этот титул, как мы с вами видели, перейдет к нему самому.

Если мы не поостережемся, со временем болезнь французов будет все больше