Завершить Клаузевица. Беседы с Бенуа Шантром - Рене Жирар

везде и за всех. С другой стороны, то, что мусульмане считают иудеев и христиан фальсификаторами — проблема неразрешимая. Подобные утверждения позволяют им отказываться от любой сколько–нибудь серьезной дискуссии и отвергать возможность сравнивать эти три религии между собой. Связано это, несомненно, с нежеланием видеть, что стоит на кону в пророческой традиции. Почему именно христианское откровение веками было объектом враждебной и столь жесткой критики, почему не ислам? Это какое–то отречение разума. В некоторых отношениях оно напоминает противоречие пацифизма, в значительной мере способного, как мы видели, разжигать беллицизм. Подобно иудейским и христианским текстам, Коран лишь выиграет от тщательного его изучения. Сравнительный метод позволит, как мне кажется, выявить, что реального знания о коллективном убийстве в нем все же нет.

В христианстве, напротив, такое знание есть. Два величайших в истории обращения — я имею в виду апостолов Петра и Павла, — во всем аналогичны друг другу: оба апостола обнаруживают, что участвовали в коллективном убийстве. Павел был рядом, когда побивали камнями Стефана. В Дамаск — будучи, верно, в ужасном смятении, — он отправляется сразу же после этого. Христиане понимают, что Страсти Христовы лишили коллективное убийство всей его силы. Именно поэтому они не уменьшают, а усугубляют насилие. Исламизм очень быстро это усвоил, но в смысле джихада.

Отдельные формы ускорения истории никогда не меняются. Складывается впечатление, что сегодняшний терроризм в некотором роде наследует тоталитаризму, что они сходны в привычках и образе мыслей. Одна из нитей, объясняющих эту преемственность, привела нас к тому, как прусский генерал конструировал наполеоновский образец. Впоследствии она была взята на вооружение Лениным и Мао Цзэдуном, на которого, как говорят, ссылается и Аль Каида. Гений Клаузевица заключается в том, что он, сам того не ведая, открыл закон, которому суждено было стать всеобщим. Холодная война окончена, и теперь мы воюем в «горячей», теряя убитыми сотни, а завтра, быть может, и тысячи каждый день на Ближнем Востоке.

Глобальное потепление и рост насилия — явления, безусловно, взаимосвязанные. Я склонен со всей силой настаивать на этом смешении естественного с искусственным потому, что об этом ясно говорят апокалиптические тексты. Сказано: «охладеет любовь» — и она уже охладела. Нельзя, разумеется, отрицать, что сегодня она действует в мире так. как доселе не действовала никогда, что мы чем дальше, тем больше осознаем невинность любых жертв отпущения. Но милосердию противостоит империя насилия, ставшая сегодня глобальной. В отличие от многих, я продолжаю считать, что у истории есть смысл, и именно о нем мы говорили все это время. Устремление к апокалипсису есть высшая ступень самореализации человечества — но чем ближе становится цель, тем меньше о ней говорят.

И вот я подхожу к поворотному пункту: к тому, что в этой важнейшей из войн, которую истина объявила насилию, исповедание веры играет куда большую роль, чем стратегическое планирование, хотя оба этих аспекта таинственным образом совпадают между собой. Я всегда был глубоко убежден, что насилие принадлежит сфере изуродованного священного, усиленного к тому же вмешательством Христа, который поместил себя в самое сердце жертвенного механизма. Сатана — вот иное имя для устремления к крайности. Однако — и это понимал Гельдерлин, — архаический мир был кардинально изменен Страстями. В течение долгого времени дьявольское насилие огрызалось на святость, преобразившую архаическое религиозное.

Именно потому, что Бог явил себя в своем Сыне, религиозное в истории человечества было раз и навсегда утверждено и переменило сам ее ход. Негативным образом о силе этого божественного вмешательства свидетельствует и устремление к крайности. Божественное было явлено нам яснее, чем в теофаниях прошлого, но люди не желают этого видеть. Человечество более, чем когда–либо, пишет историю собственного конца, потому что отныне оно способно уничтожить весь мир. Даже безотносительно к христианству это не просто моральное осуждение, а неизбежный антропологический вывод. Посему мы должны пробудиться от нашего сна. Кто ищет покоя — обрящет худшее.

Примечания

1

В скобках указаны страницы настоящего издания. — Здесь и далее в сносках под знаком * и в квадратных скобках даются примечания переводчика.

10

Raymond Aron, Penser la guerre, Clausewitz, tome Ι, «L’age europeen», Gallimard, coll. «Bibliotheque des sciences humaines», 1976; tome II, «L’age planetaire», Gallimard, coll. «Bibliotheque des sciences humaines», 1976.

12

Carl von Clausewitz, De la guerre, trad. Denice Naville, Minuit, coll. «Arguments», 1955, p. 51. При работе с книгой Клаузевица был использован частично измененный и сверенный с оригиналом и французским текстом перевод А. Рачинского: Карл фон Клаузевиц, О войне, М.: Логос, Наука, 1998.

13

Carl von Clausewitz, De la guerre, p. 52.

14

Ibid., p. 52.

16

Clausewitz, op. cit., p. 53. «[…] so gibt jeder dem anderen das Gesetz, es entsteht eine Wechselwirkung, die dem Begriff nach zum äussersten führen muss. Dies ist die erste Wechselwirkung und das erste Äusserste, worauf wir stossen ”, Ibid., p. 53. — Выделено автором.

17

Clausewitz, op. cit., p. 55.

18

Clausewitz, op. cit., p. 55.

19

Ibid., p. 56.

20

Ibid., p. 57.

21

Ibid.

22

В «Насилии и священном» понятие неразличимости используется для описания социальной группы в ситуации угрозы со стороны «миметического кризиса»: насилие охватывает группу в такой степени, что все различия (социальные, семейные или индивидуальные) в ней исчезают.

23

Clausewitz, op. cit., p. 58.

24

Ibid., p. 59.

25

Ibid., p. 53.

26

Clausewitz, op. cit., p. 59.

27

Ibid., p. 60.

28

Clausewitz, op. cit., p. 60.

29

Ibid.

30

Clausewitz, op. cit., p. 62.

32

Ibid., p. 42.

34

В теории Клаузевиц представляет тактику подчиненной стратегии, а стратегию — подчиненной политике. Тактика (искусство вести сражение) отсылает к стратегии (искусству предвидеть, какие маневры следует предпринять во время подготовки к сражению). Стратегия, в свою очередь, отсылает к политике: она использует одержанную с помощью тактики победу для достижения тех