Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

И теперь доктор Боном называл так сестру Викторину. Она была высокой и стройной, с голубыми глазами и белоснежными зубами. Он не сомневался, что под туго завязанным чепчиком скрывается копна золотистых волос. Она была бледной, как все медсестры, и красивой, да, очень красивой, несмотря на свои сорок лет. К тому же она была приятной в общении и не выпячивала свою добродетель.

Так это ее он звал Дариолетт?

Он записал все уже на пароходе, везшем его из Кайенны в Парамарибо, а затем уже и в Джорджтаун… и, наконец, в Тринидад. Записал все, что поведали ему сестра Викторина и старый доктор Боном, не перестававший заговорщицки подмигивать. Сам же доктор узнал эту историю от Гуса Мартенса.

Ах да, Гус. Это был его друг, с ним они вместе отправились в горы. Он уже уехал. Он не мог оставаться в госпитале святой Марии и ждать его выздоровления: то вполне могло затянуться на целые месяцы. Но Гус предоставил доктору подробный отчет обо всем, что произошло, а доктор, в свою очередь, все детально пересказал своему подопечному. Сестра Викторина дополнила обе истории собственными наблюдениями. И постепенно кое-какие воспоминания начали возвращаться к нему. Пелена, укрывающая их, мало-помалу спадала. Он был непосредственным участником рассказанных ему событий. Он, именно он и никто другой пережил все это.

Это путешествие по синему морю было бесконечно восхитительным. Так спокойно, так умиротворяюще. А потом: это долгое-долгое выздоровление. Почти возвращение из мертвых, занявшее долгие месяцы, это обретение новых сил с каждой минутой нового дня. Так, вероятно, чувствует себя бабочка, только-только высвободившаяся из кокона и ныне висящая на листке, ожидая, пока ее невесомые крылышки постепенно напитаются теплым летним воздухом.

Он полулежал на уютном шезлонге на палубе и, улыбаясь, записывал все. Историю о себе самом, о том, кто был уже почти мертв. Но теперь он снова жил. И снова путешествовал. Он направлялся к новой жизни и, возможно, к новому счастью.

А случилось вот что: он сильно болел и кто-то спас его в самый последний момент. В целом ничего особенного. Но его спас не друг, Гус Мартенс. Не доктор Боном и даже не сестра Викторина. Нет, то была другая.

Они отправились на поиски сокровищ. В горных лесах они искали Эльдорадо. Уже сотни лет каждый на северном побережье, от Венесуэлы до Бразилии, слышал истории о золотоискателях. Они туманят разум и будоражат воображение. А потому и они решили стать новыми покорителями гор.

Никто не знал эти места лучше Гуса Мартенса, никто на всех пяти землях Гвианы. Он уже восемь раз отправлялся на поиски озера Парима, Эльдорадо и золотого человека. Он встретил Гуса Мартенса в Сан-Рафаэле, в венесуэльской Гайане. Гус возвращался с горного массива Серра-Пакарайма. Там он не нашел ни золотого озера, ни золотого человека. Но теперь Гус знал, где его нужно искать. Каждый вечер он рассказывал об этом, а каждый день уходил с целью тщательной подготовки к новой поездке, покупки мулов и провизии, найма слуг-индейцев. Каждый вечер Гус Мартенс рассказывал удивительные истории и, наконец, добился своего. Немец решил присоединиться к нему и поделить расходы и прибыль.

И они отправились на юго-восток.

Испанцы и португальцы, немцы, голландцы и французы веками отправлялись на поиски. Теперь в путь отправились несколько янки. Им Гус тоже много чего порассказал, и теперь они искали в районе реки Ориноко. А потом туда отправились европейцы, жители Восточной Индии, китайцы, ласкары, малайцы и африканцы, беглые рабы, постоянно от кого-то прятавшиеся. Не говоря уже об индейцах и о прочих народах.

Всегда был кто-то зараженный золотой лихорадкой, будь он черный или белый. Но все они шли по ложному пути, смеялся Гус, абсолютно все. Он точно знал это, потому что уже прошел эти маршруты. Ложным путем в XVIII веке следовал испанец Сантос, два века спустя решивший пройти по следам Лоуренса Кемиса. Рыцарь Георг фон Шпейер и Филипп фон Хуттен отправились в неизвестность – как и Уолтер Рэли; и только один, Николас Хоршман, смог поймать попутный ветер. Он почти нашел чудо-озеро Парима.

Потом, однако, это крепкое вино, одурманивавшее фанатичные головы больных золотой лихорадкой, исследователь Шомбург хорошенько разбавил водой. Он заявил, что озеро Парима золотого человека – это не что иное, как озеро Амуку в Британской Гвиане на горе Макапаран. И никакого золота там нет! И, как исследователь Гвианы, Шомбург имел большой авторитет. Что ж, точной науке противопоставить нечего! Гус Мартенс громко смеялся, когда говорил это.

Но его голос становился тихим и мечтательным, когда он говорил о собственных догадках. Ни один миф никогда не возникал из ничего. Разве не были сокровища инков осязаемой реальностью? Он, Гус Мартенс, найдет золотое озеро, а на его берегу – чудесный город Эльдорадо у истока реки Ояпок в горах Тумук-Хумак.

Они проходили горные хребты и саванны. Пересекали все новые реки и все новые и новые водопады. Гус Мартенс знал их все и говорил названия своему спутнику. Говорил с различными племенами и каждый раз на другом языке, и между тем он еще говорил на испанском, английском и голландском.

Они прошли дальше на юго-восток, но до гор Тумук-Хумак так и не добрались. Возможно, сейчас, пока он на пути в Тринидад, Гус Мартенс уже у истока Ояпока совершает девятую попытку найти золотое озеро.

А тогда случилось вот что. Немец заболел. Совершенно неожиданно. Посреди ночи. Лихорадка не была сильной, но ему опротивела любая пища. Он не мог проглотить и кусочка – только был в состоянии выпить немного воды. Если же он делал над собой усилие и кое-как что-то съедал, желудок начинал бунтовать и все съеденное выходило обратно. Гус перечислил все индейские названия этой болезни, а также заявил, что именно от нее умер четыре с половиной сотни лет назад рыцарь Филипп фон Хуттен, истощенный голодом и жаждой.

У больного было только одно желание – молоко. Но когда друг открыл ему банку сгущенного молока, его замутило от одного только запаха. Нет, нет, ему нужно свежее молоко. Он распластался на своем муле и ничего не видел вокруг. И не слышал ничего, о чем говорил ему Мартенс. Только шум водопада вдали. А в его голове все отчетливей раздавалось – молоко! Свежее молоко!

Как-то в одной индейской деревушке Гус раздобыл козьего молока, но немец не смог выпить и