Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Директор поклонился и многозначительно покрутил ус. Его губы тронула незаметная улыбка.

– Видите ли, господин, – торопливо продолжил он (и обязательно же каждый раз вставлять это «видите ли»), – я ведь уже сказал вам, что Броэмы останавливаются у нас уже много лет: восемнадцать, если быть точным. Обычно они проводят здесь шесть или даже восемь недель, и они во всех смыслах очень приятные гости. Вы себе даже не представляете, сколько англичан посещает нашу гостиницу, когда здесь останавливаются Броэмы. И это, конечно, следует принимать во внимание.

– Безусловно, это следует принимать во внимание, – поддакнул я.

– Видите ли, – снова начал он, – Броэмы только вчера вечером приехали из Парижа и заселились в комнату, как всегда заказанную за неделю. И уже сегодня утром они уехали – сломя голову. Пожилая леди осталась, видимо, потому, что ее здесь ничто не могло смутить. Супруги же сообщили, что они, вероятно, вернутся через неделю. Вероятно! То есть налицо – некое обстоятельство. И поскольку они оставили горничную молодой госпожи, значит, это обстоятельство относится не к ним, но к нашей гостинице. Некая помеха находится прямо здесь, но, как только мы ее устраним, они сразу же вернутся. Для того и осталась горничная госпожи, пользующаяся ее полнейшим доверием, – чтобы сообщить, когда они могут снова заселиться в нашей гостинице.

Я расхохотался.

– Вы необычайно проницательны, господин директор. В вашей логической цепочке нет ни одного изъяна! Полагаю, и саму горничную вы уже спросили?

– Верно. – Он кивнул, явно польщенный. – Сперва она, конечно, не была настроена на разговор, но, как только я сам же в лицо ей высказал, в чем причина внезапного отъезда ее господ, и подтвердил свою заинтересованность парой золотых, она все мне рассказала. Кстати, вы переоцениваете мои детективные способности, господин. Это не так уж сложно. Броэмы ни с кем вчера вечером не разговаривали, кроме пары знакомых. И единственным, кто ими заинтересовался, были вы. Вы спрашивали, не американка ли леди Броэм.

– Я обратил внимание на ее акцент, – сказал я.

– Конечно-конечно, – поддакнул директор. – Но я заметил, как вы смотрели на нее в гардеробной и как она смотрела на вас. Конечно, я мог ошибиться, я подчеркиваю это. Но все же я осмелюсь предположить, что вы и молодая госпожа знаете друг друга, но она совершенно не желает вспоминать об этом. Это всего лишь мои догадки, и я ничего не сказал горничной. Меня не интересуют подробности, это не мое дело. Но, видите ли, факт налицо. Супруги уехали именно из-за вас, и вернутся они только тогда, когда вы покинете гостиницу.

Я не стал заставлять себя упрашивать.

– Я уеду, господин директор!

Он снова поклонился, немного ниже, чем обычно, выражая тем самым глубокую благодарность.

– Спасибо, – сказал он. – Это избавит нас от определенных неприятностей. Когда вы планируете отбыть?

– Завтра или послезавтра, – ответил я. – Я еще должен отыграться в покер.

– О, это пожалуйста, дорогой господин, – улыбнулся он. – Слишком спешить вовсе не нужно. Господа уехали в Ниццу, поэтому до понедельника точно не вернутся. Я сердечно благодарю вас за вашу любезность и приношу тысячу извинений. Вы всегда будете одним из наших самых приятных гостей, и мы всегда готовы принять вас, когда…

– Когда что? – разозлился я.

– Когда Броэмы уже покинут нас по собственному желанию, – невозмутимо ответил он.

Меня в буквальном смысле вышвырнули из гостиницы. Конечно, мне как будто бы со всей любезностью предоставили самому принять решение, но не сомневаюсь, что хитрый директор не погнушался бы никакими средствами, окажи я сопротивление и выскажи намерение остаться. За мной не водилось ничего – я был самый обычный гость из тысячи подобных, просто снимающий довольно скромный номер. А вот Броэмы – да, это другое!

Итак, Айлин Картер теперь зовут леди Броэм и она – маркиза Атвудская. И она по-прежнему не желает меня знать, как тогда в опере в Чикаго.

Это произошло три года назад. Тогда она уже какое-то время была замужем за стариком Клаусом Штекельсом. В тот вечер Мэри Гарден исполняла «Луизу». Представление закончилось, вместе с парочкой друзей я стоял под навесом в ожидании авто. Неожиданно она встала прямо передо мной вместе со своим супругом. Они тоже ждали. Как и вчера вечером, наши взгляды встретились; как и вчера вечером, она впилась в меня глазами. Английские и даже американские дамы здороваются первыми. Но Айлин не приветствовала меня. Я слегка кивнул и уже собирался поклониться, но ей это было безразлично. Она смотрела на меня, но не приветствовала. Смотрела до тех пор, пока не подъехало их авто и пока она не села в салон вместе со своим грузным супругом.

Какая же у него была жирная шея! И какая красная! Рано или поздно его непременно хватил бы удар! Что и произошло.

А еще двумя годами раньше, в Нью-Йорке… Именно тогда сахарный король безнадежно влюбился в Айлин Картер. Она была самой хорошенькой из певичек «Зигфилдс Фоллис», а попала к ним она благодаря Элмеру Г. Уоррену, одному из свирепейших волков с Уолл-стрит. Ее танцевальная роль была небольшой: она стояла во втором ряду, почти полностью скрытая за остальными солистками, только ее головка в обрамлении пышных огненных локонов выглядывала из-за девушки, находящейся перед ней. Но когда она последней спускалась по лестнице в ореоле ярких перьев, у снобов перехватывало дыхание. За ней, шелестя, тянулся восьмиметровый шлейф, придерживаемый хорошеньким мальчиком-пажом; грудь ее вздымалась над черным, усыпанным блестками корсажем. А ее тонкая шея! А ее гордо приподнятая голова… Ни одна дама не умела ступать так, как она. Ни одна дама и ни одна герцогиня. Она была королевой. Королевой «Зигфилдс Фоллис».

Модные дома присылали ей на дом образцы из Парижа, а торговцы мехами – самые роскошные манто. Все, что Айлин однажды демонстрировала на показе в Ritz или Plaza, уже вечером того же дня стоило вдвое дороже. Но она не виляла и не крутилась так, как другие манекенщицы, ничего не выставляла напоказ: ни затылка, ни груди, ни бедер. Ни одной детали нельзя было разглядеть в отдельности, только ослепительное в своем великолепии целое – Айлин.

Тогда она была манекенщицей и певичкой в труппе «Зигфилдс Фоллис». Еще она была профессионалкой, очень ловко сменявшей одну постель на другую. И теперь Элмер Г. Уоррен оплачивал ее капризы и осыпал бриллиантами. А сегодня она и вовсе супруга пэра Англии и для нее открыты врата собора Святого Иакова, самого выдающегося в