Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Здесь должен признать: немногие люди могут произвести на меня такое неприятное впечатление, как этот Барт С. Роджерс. Это был иссохший карлик лет шестидесяти. На его голове уже не осталось ни одного волоска – только мерзкий синюшный нарост выступал с правой стороны черепа. Огромные красные торчащие уши, черные, гнилые зубы… Но он был умен. Он пробыл у меня всего пять минут, но за это время рассказал мне все, что мне нужно было знать об этом деле.

А суть его заключалась вот в чем: Роджерс был поверенным и старым другом Фила Картера. После его внезапного самоубийства адвокат приложил все усилия, чтобы отстоять перед властями, которые пока изъяли тело старика, права его единственной дочери и наследницы: Айлин Картер. Она учится в Вассарском колледже и, получив телеграмму от Роджерса, сразу вернулась домой.

Что-то тут явно было не в порядке. Но одно лишь не вызывало сомнений: власти отказывались выдавать тело, и Роджерс вел за него ожесточенную борьбу.

Следующим утром на заседание уже явились все. Не хватало только Барта Роджерса. Все знали, что прошлым вечером он уехал куда-то с мисс Картер, но никто не знал точно куда. Оба еще не вернулись. Мы сидели и ждали его с девяти часов утра, но он явился только в половине третьего. Если вчера он был взволнован, то теперь его просто трясло от какой-то эйфории. Его узкое птичье лицо то и дело подергивалось, руки взлетали и опускались. По нему было видно, что он уже принял тяжелый бой, но готов вступить и в следующий.

Он немедленно открыл заседание. Я предъявил свою доверенность, дающую мне право вести переговоры от лица банка.

Прошло едва ли десять минут, как появился шериф и передал Роджерсу записку. Тот развернул ее и прочел.

– Господа, – сказал он. – Заседание суда назначено на пять часов. Я не знаю, сколько может понадобиться нам. Как минимум часа два. Я прошу прервать наше собрание сейчас.

Все присутствующие сгрудились вокруг адвоката и начали пожимать ему руки.

– Удачи, – сказал кто-то.

А старый Липинкот хлопнул его по плечу:

– Мы с тобой, Роджерс!

Адвокат ушел. Было решено, что мы снова соберемся в восемь часов.

Члены заседания сидели в зале, курили, пили виски. Разговор их вращался вокруг единственной темы, тогда интересовавшей абсолютно всех, – самоубийства Фила Картера и последовавшей за ним трагедии.

Однако все это было в рамках закона. Закона штата Род-Айленд.

Тогда все это казалось мне невероятным и безумным. Но разве в этой стране под влиянием древних английских законов не происходят до сих пор совершенно немыслимые вещи? Каждый штат Северной Америки имеет свои собственные положения. В штате Нью-Йорк не карают за суициды – каждый при желании может наложить на себя руки. Правда, никто не имеет права на неудачную попытку: либо пан, либо пропал – таково требование Нью-Йорка. Если решил утопиться, но тебя вытащили из воды или если вовремя разрезали веревку – тебя тотчас же после спасения отправят в камеру.

Но есть и пара штатов, и Род-Айленд как раз относится к таким, где, согласно древней английской традиции, карается не только попытка, но и успешно совершенное самоубийство. В полной мере справедливо, что в наши дни этот закон едва ли применяется. Потому что есть одна лазейка, а именно – душевное расстройство. Если самоубийцу признать невменяемым, наказания не последует, а потому следственная комиссия из раза в раз предоставляет судье и присяжным заключение, подтверждающее, что в момент наложения рук несчастный был не в себе.

Эта схема всегда срабатывала, но не в этот раз. Именно в этот год ужасного кризиса в Провиденсе, столице штата, обосновался ревностный евангелист и пророк Билли Сандей. Оттуда он начал посещать небольшие города со своими проповедями. Его успех во всей стране был грандиозным, но нигде ему не поклонялись так, как в Род-Айленде. Здесь все благоприятствовало его влиянию: и укоренившиеся пуританские взгляды, и бедственное положение. Сотни тысяч стали посещать проповеди Билла Сандея, где бывший игрок в бейсбол скакал перед всеми подобно бесноватому, отбиваясь от дьявола руками и ногами. Тысячи падали перед ним на колени и публично признавали свои грехи, вверяя свои души Господу Богу.

Повсюду Билли Сандей очень ловко адаптировал происходящее под свои проповеди. По его извращенной логике самоубийство не являлось следствием крайней нужды, но нужда была справедливой Божьей карой за то, что люди пренебрегли заветами Его, а потому это еще большая дерзость по отношению к Всевышнему – осмелиться оборвать свою жизнь до отведенного срока. На всех своих проповедях Билли Сандей яро порицал и приравнивал к преступлению то, что следственная комиссия признает суициды результатом психического расстройства, давая тем самым возможность негодяям, нарушившим законы Божьи, быть похороненными по христианскому обычаю. Самоубийство ничуть не лучше, чем убийство, восклицал пророк, а потому важно наконец последовать древнему закону, чтобы утвердить его значимость раз и навсегда!

Вот почему сегодняшнее заседание суда так занимало всех. На нем Роджерс боролся за то, чтобы судья и присяжные заседатели приняли решение отдать покойному последнюю честь.

Около восьми в зал ворвался молодой человек. Он совершенно промок. Я его сразу узнал. Это был Нэд Липинкот, сын старого Липинкота. Здесь я его еще не видел, но мы часто встречались в Нью-Йорке. Он отдал кельнеру свою промокшую шляпу и плащ. Все уже повскакивали с мест и окружили его.

– Роджерс! – выкрикнул он. – Роджерс…

Он запнулся и закашлялся.

– Ну что там? – подбодрил его один из господ. – Ты прямо с суда? Что они решили?

Нэд Липинкот упал в кресло.

– Они еще не вынесли решение, но Барт С. Роджерс женился на Айлин Картер! – выкрикнул он.

Это прозвучало подобно раскату грома. Все были настолько поражены этим неожиданным сообщением, что забыли свои вопросы.

– Чушь! – наконец выкрикнул кто-то.

– Вовсе нет, – запротестовал Липинкот. – Ничего подобного, клянусь! Вчера вечером они ездили в Уорвик. Преподобный Шеннон обвенчал их. Ночь они провели там же, в одном номере гостиницы! Айлин Картер теперь миссис Роджерс. Дьявол меня разбери!

Он снова упал в кресло, будто подкошенный болью и яростью.

– Вы спросите, откуда я узнал такие подробности? Да Айлин сама мне сказала! Они вернулись только сегодня после полудня. Она послала за мной, чтоб я отвез их на заседание суда. Я был там с ней, и она мне все рассказала. А теперь перерыв, и она разговаривает с Роджерсом, со своим МУЖЕМ! Этого я вынести уже не мог – и прибежал сюда.

Слева и справа на него посыпались дружеские аплодисменты,