Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

– Выпей, Нэд! Держись молодцом!

Он выпил, взял себя в руки и попросил шляпу и плащ.

– Я должен вернуться, – сказал он. – Я обещал Айлин. – И тихо добавил: – Она сказала, что выбрала бы меня, если бы я мог помочь. Но здесь никто не мог помочь. Только Роджерс. Поэтому она выбрала его.

Я подошел и протянул ему руку.

– Ты? – выкрикнул он. – Я думал, Централ-Траст пришлет Паркера! Вот так удача! Прости, мне сейчас правда нужно бежать. Увидимся позже!

С этими словами он выскочил из зала.

Никто не понимал, почему Айлин вышла за Роджерса. Все ценили его как лучшего адвоката штата, все безоговорочно преклонялись перед его умственным превосходством. Но допустить, что кто-то выйдет за него замуж… За этого мерзкого старого типа, сплевывавшего табак прямо на людях; его удушливое, несвежее дыхание можно было учуять за три шага.

За него, за него вышла Айлин Картер?

Айлин, еще учившаяся в колледже, восемнадцати лет от роду, в самом расцвете своей девичьей красоты. Она, мисс Картер, из почтенной семьи Новой Англии, единственная дочь Фила Картера, шерстяного магната… Невозможно разгадать, почему она вышла за старого уродливого Роджерса.

Я отправился в обеденный зал. Мы едва покончили с нашей трапезой, когда кельнер сообщил нам, что Роджерс вернулся. Мы вернулись к столу переговоров.

Адвокат выглядел совершенно разбитым. Его вел под руку старый Липинкот. Все толкались и засыпали его вопросами, но Роджерс молчал.

– Да что, черт возьми, случилось? – наконец выпалил я.

Липинкот пожал плечами.

– Он проиграл дело, – ответил он.

Прошло еще несколько минут, прежде чем от него удалось получить более детальную информацию. Итак, суд принял решение: впервые за много десятилетий в стране привычная лазейка не сработала. Были приглашены свидетели; с ними прокурор с одной стороны и Роджерс с другой провели перекрестный допрос, как если бы речь шла о тяжком уголовном преступлении.

Все свидетели подтвердили, что Картер сохранял ясность ума до последнего часа. С раннего утра до поздней ночи он был очень занят, проделал огромную работу и все свои распоряжения отдавал с четкостью и ясностью. В последний день до обеда он обошел все офисы и лично попрощался с персоналом и инженерами. Затем он спокойно вернулся домой, велел приготовить ему ванну и собрал все необходимое для бритья. К обеду он не спустился. Когда слуги выбили дверь, они обнаружили его лежащим в кровавой ванне с перерезанным горлом.

Прокурор был краток. Он потребовал, чтобы присяжные признали причиной смерти самоубийство, совершенное в полном сознании.

Присяжные также высказались единогласно. Вменяем!

Тут в зале появился молодой Липинкот и подошел прямо к Роджерсу.

– Мисс Картер ждет снаружи, – сказал он. – То есть, простите, миссис Роджерс. Она хочет поговорить с вами. Немедленно. Куда мне ее проводить?

Адвокат подскочил. Его ноги дрожали.

– Проводи ее в читальню, Нэд. В такое время там точно никого нет.

Нэд кивнул, выбежал за дверь и сразу вернулся в компании юной дамы. Ее лицо закрывала траурная вуаль, поэтому ничего нельзя было разглядеть. Не сказав ни слова, все расступились, давая ей пройти. Каждый молча поклонился. Она схватила Нэда за руку и прошла с ним в стеклянные двери, ведущие в читальню.

Роджерс не мог пошевелиться.

– Идите же! – прикрикнули на него. – Не заставляйте свою жену ждать.

И он пошел, а точнее – поплелся. Хромая и спотыкаясь, почти падая. Он скрылся в читальне, но дверь оставил слегка приоткрытой. Никто из присутствующих и не подумал закрыть ее. Каждый старательно прислушивался, чтобы поймать хоть одно слово из того разговора.

Было слышно, как Нэд Липинкот что-то сказал, но никто не разобрал, что именно.

Затем, очень отчетливо, звонкий голос Айлин Картер:

– Нет, ты останешься, Нэд. Я хочу, чтобы ты остался!

Иногда слышался только голос Айлин. Она говорила взволнованно и быстро, срываясь на крик. Было ясно – она осыпает адвоката упреками.

– Вы нарушили обещание, Роджерс, – кричала она. – Вы поклялись мне на Библии, что я смогу похоронить своего отца. И вы нарушили свою клятву. Вы назначили цену, Роджерс, и я заплатила. Я вышла за вас! – На мгновение она замолчала. Раздался звонкий многозначительный смех. – Вы обманули меня, Роджерс, – продолжила она. – Так будьте же вы прокляты!

Господа в зале переглянулись. Что она сказала? Она, Айлин Картер из Вунсокета, Род-Айленд, выпускница школы Энн Хатчинсон в Провиденсе, студентка Вассарского колледжа, дочь благочестивого пуританина Фила Картера, прокляла кого-то?

И как она произнесла это – резко, отрывисто, как удар плетью прямо в лицо Роджерсу!

Ее голос зазвучал снова. Она уже не владела собой в бессильной ярости.

– С вами покончено, Роджерс! Я не желаю вас больше видеть!

Было слышно, как она топнула ногой. И снова крик:

– Уходите! Уходите сейчас же! Вы что, не слышите? Уходите!

Раздались неуверенные шаги Роджерса. Он схватил свою шляпу, подошел к выходу и велел подать авто. Я смотрел вслед удаляющейся машине, быстро свернувшей за угол. Дождь уже почти перестал. Я рассудил, что мне не повредит небольшая пешая прогулка. Уже перевалило за одиннадцать вечера, свежий воздух полезен для здорового сна.

Я бесцельно бродил по переулкам. Последний кинотеатр уже закрылся. Несколько людей вышли оттуда. По брусчатой дороге с грохотом катила открытая телега, запряженная двумя лошадьми, в ней лежал длинный ящик, на котором сидели полдюжины человек. Туда-сюда сновали автомобили. Прохожие попадались очень редко.

Было очень свежо – я ощутил это в полной мере.

Я оказался среди домов предместья, в редких окнах еще горел свет. Вскоре и они уже были позади. Я взобрался на невысокий холм, с которого хорошо просматривался весь Вунсокет в скудном освещении уличных фонарей. Дождь снова стал накрапывать. Пора возвращаться.

Назад я шел другим путем, будто бы более близким. Почти стремглав пробежав по узкой тропинке, я вышел на усаженную деревьями проселочную дорогу – если это вообще можно назвать дорогой. С первого взгляда было понятно, что ею почти не пользовались, а потому и не следили за чистотой. Я шел по вязкой грязи. Дождь еще усилился, и вскоре полило как из ведра. Уже через пять минут я промок до нитки.

Но тут в пятнадцати шагах от себя я увидел уличные фонари. Я прибавил шагу и скоро поравнялся с парой молодых людей.

– Здесь можно пройти в Вунсокет? – спросил я.

– Конечно, – ответил один из них. – А вы что тут забыли?

Тут к нам приблизился второй.

– Да брось, Пат, не груби ему, – сказал он. – У нас приказ не допускать скопления людей. Но от одного