История Казани. От эпохи волжских булгар до 1847 года - Николай Кириллович Баженов

Серебряный. Государь, оставив в городе гарнизон, состоявший из 1500 детей боярских и отряда казаков, остальному войску приказал выступить, а сам отправился из Казани 12 октября. Он ночевал на берегу Волги, а 13-го прибыл в Свияжск, где, оставив правителем князя Петра Шуйского с небольшим гарнизоном, 14 октября простился с казанскою стороною.

Не оправдывают поспешность Иоанна, отвергнувшего советы мужей опытных. Царю предлагали остаться с войском до весны, потому что Казань была окружена враждебными племенами, спокойными только под тяготением над ними силы. В Арской области гнездились вотяки, остальные стороны Казани облегали мордва, чуваши и черемисы, а вверх по Каме кочевали башкиры. Надобно было подумать о том, что Иоанну достались опустелые развалины, и не все еще явились на родное пепелище; но татары, найдя пристанище у подвластных Казани народов, вместе с проклятием русских, раздувать [стали] и пламя мятежа. За верность же как татар, так и прочих племен никак невозможно было поручиться, судя по известным их ненависти и изменам, а притом многие улусы не присягнули Иоанну. Было необходимо совершенное покорение всех этих народов, но мог ли слабый гарнизон противодействовать соединенным силам мятежных татар и прочих племен? Предусмотрительность обещала народную войну! Впрочем, если Иоанна нельзя оправдать как государя, то за него предстательствуют юношеская самонадеянность и человеческая слабость, пожираемая пылкостью страстей. В Москве государя ожидали и слава, и любовь – он предался влечению сердца.

Чего должно было ожидать, то и случилось. Мятежный дух ненависти витал над Казанью, и сначала водворились разбои. Горные и луговые жители убивали на дороге московских купцов, а на Волге – боярских людей. Злодеи были пойманы, и 4 человека казнены, но созрел мятеж явный. Луговые черемисы и вотяки, отказавшись от платежа дани, умертвили русских чиновников и выступили против отправленных для усмирения их стрельцов и казаков. Тогда 800 человек русских положили головы, а бунтующие племена на р. Менге, в 70 верстах от Казани, основали крепость и тревожили горную сторону набегами. Свияжский воевода Салтыков, несмотря на глубокие снега, вынужден был против них выступить; но мятежники, скользив легко и быстро по морозной поверхности на лыжах, окружили вязнувшее в снегах войско – и победа осталась на их стороне. Тогда воевода был взят в плен, зарезан, и немногие пробрались обратно в Свияжск.

Таковы были дела, ободрившие мятежников надеждами на себя до того, что уже владычество России казалось им одним тревожным сновидениям. Русские же тем более были объяты унынием, что, кроме военных неудач, грозивших опасностью со всех сторон, в Казани развилась болезнь. Люди, непривычные к суровому и сырому климату, гибли от лихорадки, сопряженной с цинготным худосочием и водяною болезнью, а кроме того, окруженные мятежниками, русские нищали при затруднительных средствах сообщений.

Эти обстоятельства тревожили Иоанна. Вельможи, видевшие критическое положение дел казанских, советовали государю вывести оттуда войско; но мог ли послушать их Иоанн, так дорого купивший Казанское царство? Мог ли он, послушный робкому воображению сановников, разменять лавры на стыд и воскресить мятежное царство, а российские пределы снова предать огню с мечом всегдашних врагов и опять быть на страже спокойствия? Не так думал сознавшийся в ошибке Иоанн. Он собирался довершить дело силою оружия, но занемог томительным недугом, а потом на несколько времени отвлечен был путешествием в Кириллов монастырь и другими делами. Наконец на усмирение мятежных двинулось войско. Князь Данила Адашев с боярскими детьми и вятчанами был уже на Каме, а воеводы князья Семен Микулинский, Иван Шереметьев и Андрей Курбский со многими полками – в окрестностях Казани. Войско, выступившее в жестокую зиму, сражалось и с самою стихией. Русских не остановили глубокие снега, но они прокладывали путь к победам под инеями дремучих лесов, и во всех концах зазвучало оружие, закипели битвы, и леса озарились пламенем пожаров. Целый месяц били мятежников в стороне Камы и Меши, разорили крепость и прошли за Ашит и Уржум до вятских и башкирских границ, устилая путь трупами неприятелей. Тогда 10 000 мятежников положили головы вместе с жестокими врагами России: Янчурою измаильтянином и черемисским богатырем Алекою, а 6000 татар и 15 000 жен и детей их взяты были в плен. Луговых черемисов разили князья Иван Мстиславский и Михайла Глинский. Не говоря о падших мятежных оруженосцах, они пленили 1600 князей, мурз, татарских чиновников и именитых людей, но никому не было даровано жизни – тогда царствовало истребление. Да и можно ли было щадить вероломных и злых врагов, когда, несмотря на победы русских, ни от кого не было покорности. Везде вспыхивал мятеж, бродили многочисленные разбойничьи шайки, и строили крепости.

В продолжение этой войны некто из луговых сотников, Мамич Бердей, вызвал на царство какого-то ногайского князя. Предприимчивый чудак[17], решившийся потешить свое тщеславие именем царя народа, прибыл на царство к племени дикому, необузданному, не соединенному единомыслием, к народу без всякой гражданственности, без верной идеи о священном назначении царя и долге подданных. Царь в идее черемисов был только послушный необузданному желанию предводитель буйных скопищ, но не коронованный самодержец-законодатель, правящий судьбой народа. Скоро царь и народ не сошлись между собою, а потому без дальнейших околичностей черемисы начертали своему мнимому государю короткий приговор. «А! – а! – а! Мы тебя взяли на царство для войны и победы, а ты с своей дружиною только объедал нас, – говорили они ему, окончив тем: – Итак, пусть же царствует голова твоя на высоком престоле». Царь, едва веривший тому, что слышит, не имел времени для слов и соображений, потому что тотчас после приговора струилась уже и кровь из обезглавленного трупа. Действительно, голова его была воткнута на кол, а дела пошли опять по-старому.

Пленного Мамич Бердея представляют царю Ивану Грозному. Лицевой летописный свод

Скоро и мятежного сотника Мамича Бердея заманили к себе горные жители, схватили его и отправили в Москву, за что Иоанн уменьшил их подати.

Несмотря на ослабление соединенных сил мятежников, убавленных, разоренных, оставшихся без предводителей, все еще они боролись с неравными силами до того, что русские пять лет не оставляли меча и факела. Не один раз присягала и изменяла сторона арская, долго упрямилась луговая; но, наконец, сломили непокорных, и бой затих. Иоанн, награждая за услуги, пожаловал золотые медали воеводам – награда тогдашнего времени величайшая.

Итак, с 1557 года, навсегда утихли мятежи, и Иоанн принял другие меры в ограждение Казани от подобных случаев. Вместо разоренных крепостей построены были города Чебоксары и Лаптев, где оставлены стрельцы, а Казань обеспечена была усиленным гарнизоном. Государь через отправленного стряпчего Ярцева объявил о прекращении войны, милостиво принял старейшин народа, награждал за заслуги землями и жаловал