Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

Испания же похожа на богатого скупца, умирающего с голоду посреди своих сокровищ. Несмотря на все золото, вывезенное из Нового Света, она выглядит все такой же тощей и оборванной. Ее преступники не имеют ничего общего с красивыми итальянскими бандитами или с рыцарями с большой дороги, которыми всегда гордилась Англия. Испанские бандиты трусливы, они всегда голодные, грязные, их притоны бедны, плохо оборудованы и находятся в жалком состоянии. Своим жертвам испанские убийцы никогда не дают возможность достойно умереть. В общем, в этом вопросе, как и во всем остальном, Испания нуждается в серьезной модернизации.

У капитана возникали подозрения, что где-то в его комнате имеется двойное дно, какой-нибудь лаз в полу или потолке, специальные проходы в стенах, но ничего подобного не было и в помине.

Уже наступил девятнадцатый век, но это разбойничье гнездо было оборудовано хуже любого средневекового притона. Здесь был только один проход, коим являлся коридор, и только один вход в единственную дверь. Этим и ограничивались все пути передвижения жестоких убийц. Перегородив дверь комодом, Сезар исчерпал все возможности укрепления своих позиций. Сам Вобан[37] не смог бы соорудить здесь лучшей фортификации.

Примерно в половине пятого утра, когда луна уходила за горизонт, и сгущались утренние сумерки, Сезару, который с лихорадочным нетерпением ожидал развязки, почудилось, что в конце коридора что-то заскрежетало. Он мгновенно поднялся из кресла и притаился у двери.

– Когда вы разрядите свои пистолеты, сеньор, – произнесла девочка, сохранявшая странное спокойствие, – я дам вам пистолеты лейтенанта, которые держу при себе.

– Полагаете, что они идут сюда?

– Луна ушла с небосклона. Значит, время пришло.

После неожиданного скрежета на несколько секунд воцарилась тишина, затем в коридоре, который усиливал звук, как акустическая труба, послышался приглушенный смех.

– Ты слишком много выпила, галисийка, любовь моя, – произнес чей-то голос.

Сезар сразу узнал его, поскольку слышал этот голос дважды: один раз во дворе гостиницы в Медина-Коэли, пока ждал, когда приведут его коня, а во второй раз в горах, на дне Адамовой пропасти. Тот же самый голос произнес: «У этих французов всегда с собой веревка повешенного! Здесь никого нет, кроме лошади!»

– Это Урбан Морено! – прошептала ему на ухо Лилиа.

– Тихо, дети мои, не шумите! – послышался издалека ласковый голос сеньора Муноса.

Барбара тут же ответила:

– Ба, какой предусмотрительный папаша! Да ведь наш гость выпил четыре больших стакана! Клянусь, что сейчас он спит мертвым сном.

Опять что-то заскрежетало, на этот раз ближе к прогнившей лестнице, и почти сразу в щели под дверью показался луч света.

– Похоже, они разжились маслом для лампы, – спокойно сказал Сезар.

Этот молодой воин умел в момент опасности подавить в себе тревожное волнение.

Дрожь, охватившая его при виде ужасного зрелища, давно унялась. Теперь голос капитана был твердым и уверенным.

В льющемся из окна зыбком свете было видно, как он замер перед входной дверью, держа в одной руке саблю, а в другой пистолет, и так стоял, прямой и высокий, словно символ бесстрашия.

Он почувствовал, как кто-то поцеловал его руку, и услышал, как Лилиа тихо произнесла:

– Браво, сеньор француз! Как приятно смотреть на отважного человека!

За окном все больше светлело. Коридор наполнился звуками тяжелых шагов. Казалось, что к его комнате движется огромная толпа.

– Не шумите! Не шумите! – повторял сеньор Мунос.

– Ты что, не слышишь, как он храпит? – спросила Барбара.

– Моя прекрасная королева, – проворковал Урбан Морено, – как мне хочется надеть на вашу шею цепочку от его часов.

– Всем стоять! – скомандовала королева. – Давайте выпьем по последней. Все-таки мы за одну ночь разделались с двумя симпатичными молодыми людьми, а у меня нежное сердце.

Сезар приник к двери и прильнул глазом к щели между дверью и косяком. Теперь он точно знал численность армии, собиравшейся идти на приступ. Впереди всех шла галисийка Барбара, державшая в руках вилы, три зубца которых когда-то пронзили грудь старого еврея из Каталаюда, как, впрочем, и тела других жертв. В тот самый момент она вставила в рот горлышко от бутылки. Голову она закинула назад, демонстрируя неправдоподобное богатство своей шевелюры. За ней шествовал Урбан Морено, молодой мужчина с бледным лицом, обрамленным черной, как чернила, бородой. Он был вооружен до зубов. Пояс его отвисал под тяжестью пистолетов и кинжалов, а в руке он нес большой мушкетон, в широком жерле которого виднелся заряд. Этому мушкетону была уготована роль штурмового орудия. В другой руке он держал фонарь.

На Урбане Морено был шикарный костюм кастильского махо[38], правда очень ветхий, а местами даже залатанный. Несмотря на свою репутацию и любовь всемогущей галисийки, Морено был отвратительным мерзавцем и жалким типом в полном смысле этого слова.

Сразу за ним в узком коридоре шагали два его помощника, оборванные, как последние нищие, и жестокие, как дикари, населяющие самые опасные кварталы Лондона, джентльмены. Я мог бы выразиться по-другому и сказать, что они были кровожадны, как волки. Но это было бы слишком слабое сравнение. Оба были тощие, изможденные, грязные и заросшие до бровей. Такой мерзкий вид они приобрели не столько из-за совершенных преступлений, сколько из-за глубокой внутренней порочности. Как и их хозяин, они были вооружены мушкетонами.

Замыкали шествие сеньор Мунос и Уго, который, вместо фаянсового блюда и полотенца, держал в руке короткую железную булаву толщиной с его руку. Такая булава считается весьма грозным оружием. А еще он нес за пазухой кухонный нож. Замыкал процессию сеньор Мунос. В одной руке он нес второй фонарь, а в другой молоток кровельщика. Этот инструмент особенно полезен, когда надо завершить работу, начатую самыми смелыми членами банды.

Гвардия «Убитого быка»

Галисийка сделала последний глоток и передала бутылку Морено, но тот был очень бледен и не смог заставить себя приложиться к бутылке. Два его оборванных помощника прикончили бутылку, не обращая внимания на рычание Уго, требовавшего свою долю.

– Вперед! – произнес коротышка Мунос. – Вперед, дети мои!

– Вперед! – повторила галисийка и решительно взмахнула вилами.

Все повторили за ней: «Вперед!», но никто не тронулся с места. Урбан заявил, что необходимо сосредоточиться и посовещаться.

– Меня никто не может обвинить в трусости! – объявил он. – Мое имя отзывается громоподобным эхом в горах и на равнине, оно приводит в ужас путешественников, Санта-Эрмандаду и даже регулярные войска. Но сейчас мы имеем дело с французом, а я слышал в городе, что есть на свете такие негодяи, именуемые ясновидящими, которые защищаются как тигры, даже во сне.

Капитан и представить себе не мог, что в комнате, где покоился несчастный Вальверде, кто-то сможет улыбнуться, но величественная поза Морено до того забавно контрастировала с наивностью его слов, что Сезар непроизвольно улыбнулся.

– Я никогда ничего подобного не слыхала! – отозвалась галисийка и широко раскрыла