Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

солнце. Небо стало похожим на безграничный сапфировый свод. Бриз разносил запах цветущих апельсиновых деревьев. Справа солнце золотило купола колоколен Сан-Роке, слева высилась старинная крепость Альхесирас, а в центре, прямо напротив Гибралтара, показался замок Гвадалупе с его дозорными башнями, незыблемыми, как испанское достоинство, и легкими, как волшебная палочка феи, создавшей Альгамбру[41].

Погрузившись в мечты, Сезар де Шабанель ехал по дороге, наполненной упоительными ароматами. Он, словно наяву, видел мокрые от слез глаза улыбающейся матери, слышал ласковые слова сестры, и одновременно его преследовало смутное видение: девственница с длинными вьющимися волосами, гибким станом, огненным взглядом из-под круто выгнутых бровей, которую он знал еще ребенком, а теперь ожидал увидеть сформировавшейся женщиной. Так он представлял себе Бланш, обожаемую, но еще неведомую подругу его жизни.

За резким поворотом реки Гуадиаро, несущей свои воды к Средиземному морю, начинается великолепная лавровая аллея, ведущая к замку Гвадалупе. Длина аллеи составляет два испанских лье. Уже в самом ее начале Сезару бросились в глаза огромные знамена и транспаранты, вывешенные на зубцах стен, на бастионах и на остроконечных шпилях донжонов. На ярком солнце сверкал герб Кабанилей с изображенными на его золотом поле символами страшной семейной легенды.

Все говорило о том, что в замке Гвадалупе отмечали праздник. О пышности этого праздника свидетельствовали двойные гирлянды миртовых веток с вплетенными в них цветами кактуса, апельсиновых деревьев и розового лавра. Гирлянды вывесили на самых первых деревьях лавровой аллеи и протянули их до раскинувшейся перед замком восьмиугольной площади. На площади росли тридцать два громадных кедра, а в ее центре был установлен мавританский фонтан, имевший форму гигантской чаши, в которую из пастей шестнадцати мраморных львов били струи воды. За фонтаном располагалась огромная стена, таинственная и голая, какой надлежит быть крепостной стене древнего Востока. В стене был устроен один единственный дверной проем, темный, глубокий, сводчатый, ведущий, как могло показаться, в царство вечной ночи. Здесь все говорило о том, что Андалузия – это уже Восток, ревнивый и подозрительный, вечно что-то бормочущий и что-то скрывающий от людских глаз.

– Жибоз, друг мой, – весело сказал Сезар, – похоже, мы попали на свадьбу. Я готов биться об заклад, что эти приготовления связаны с замужеством моей сестры.

– Храни Господь благородную сеньориту, – ответил горбун. – Я невелик ростом, но у меня хороший аппетит, и я от чистого сердца выпью за ее благополучие.

Пришпоренные кони пустились в галоп. Сверкающий мелкий песок, по которому они неслись, приглушал стук копыт. В середине аллеи стоял каменный стол, служивший памятником какой-то забытой трагедии. В этом месте Жибоз резко остановил коня и заставил его обойти древнее сооружение.

– Вперед! – крикнул обогнавший его Сезар.

Но Жибоз ничего не ответил. Обернувшись, Сезар увидел, что горбун склонился над столом и стал похож на гротескную статую, какими украшают фризы соборов.

К тому времени капитан окончательно осознал, какую неординарную личность он сделал своим слугой. За те четыре дня, что Жибоз провел у него на службе, Сезар открыл для себя его удивительные качества и понял, что внутренний мир этого человечка столь же оригинален, как и его наружность. Важно было и то, что они сблизились при таких обстоятельствах, которые накрепко соединяют людей, и в которых каждый час стоит целой вечности. С самого начала Жибоз повел себя так, словно он был старым любимым слугой капитана, без которого хозяин не мыслит своей жизни.

Поняв, что Жибоз не желает подчиняться его приказу, Сезар решил последовать примеру Магомеда, к которому не желала идти гора: он повернул коня и галопом помчался к каменному столу.

– Что случилось, Лазариль, – нетерпеливо спросил капитан. – Похоже, что я удостоился чести прибыть сюда в сопровождении ученого антиквара. Что ты здесь обнаружил, надпись времен Алариха[42] или фрагмент романсеро кастильского короля Санчо? Какого черта, Жибоз, почему ты уставился на этот стол?

Горбун, не отрывая взгляд от стола, ответил:

– Мне неизвестно, сеньор, что постигли ученые люди, но, кажется, я понял, чего они не знают.

– Мне непросто привыкнуть к твоим ответам, человечек. Слишком уж они похожи на речи таинственных карликов из сказок о феях. Ну, хватит об этом. Почему ты остановился?

– Я сам этого толком не знаю, но мне интересно все, что связано с теми, кого вы любите, сеньор.

– Я благодарен тебе за это, Лазариль… А где тут написано о тех, кого я люблю?

Жибоз указал пальцем на каменный стол.

Весь стол был покрыт слоем мелкого песка, но не тем песком, который наносится ветром. Песок был уложен в определенном порядке вокруг циферблата солнечных, а, возможно, лунных часов. На то, что это были часы, указывали знаки, нанесенные на остатки сохранившегося в центре металлического стержня. Создавалось впечатление, что переплетенные линии, изображенные на слое песка, были нанесены концом какой-то палочки.

Жибоз пальцем указал капитану на одно изображение, расположенное особняком от прочих линий. Оно находилось в восточной части циферблата и довольно грубо воспроизводило трагические элементы герба Кабанилей. При внимательном рассмотрении можно было заметить, что остальной слой песка был покрыт полустертыми иероглифами вперемешку со скоплениями звездочек и кабалистическими знаками.

– Здесь говорится о бракосочетании вашей сестры, сеньор, – медленно произнес горбун.

– Да что ты говоришь! – со смехом воскликнул Сезар. – Что же именно тут говорится о бракосочетании моей сестры?

Горбун ответил не сразу, а когда он заговорил, его голос звучал серьезно и печально.

– Сеньор, – сказал он, – я лишь несчастное бедное существо, затаившее обиду на Всевышнего, который сделал меня таким убогим. Мой недостаток заключается в том, что я мало во что верю, и, если бы я, стоя на церковной площади, взялся во весь голос перечислять все, во что я не верю, то меня быстренько спровадили бы на костер. Люди утверждают, что те, кто не верят в Бога, охотно интересуются черной магией. Но я охотно поверил бы в Бога, а не в дьявола, если бы Бог послал мне хоть чуточку счастья… Можно сколько угодно не верить в цыганские гадания и заговоры колдуний, но невозможно отрицать то зло, которое несут с собой их проклятья. В них я верю, потому что собственными глазами видел результаты проклятий. Пророчество, которое можно услышать от какой-нибудь оборванной кликуши, заплатив ей несколько реалов, может привести человека к гибели, свести его с ума и даже толкнуть на преступление.

– Зачем ты все это мне рассказываешь, Лазариль?

– Потому что Высокая Женщина по имени Антиох-Амур[43] этой ночью при свете луны оставила здесь свое предсказание.

– Что еще за Высокая Женщина?

– Высокая Женщина – это королева цыган племени железного кольца.

Жибоз ничуть не шутил, когда произносил всю эту тарабарщину. Покладистый по характеру капитан всегда весело реагировал на безобидные причуды, но в тот момент