Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

ореол благочестия. В этом молодом человеке не было той неистовой гордости, которой всегда отличались юные отпрыски славного рода. Сейчас Ангелочек де Кабаниль и Прекрасная Святая, как их любили называть, стояли, преклонив колена у самой земли, но все их помыслы и чувства были уже на небе.

Старухи говорили, что эти молодые слишком красивы и слишком хороши для этого пошлого мира.

А в то же самое время сгрудившиеся вокруг нефа детишки размахивали ароматными курильницами и распевали андалузский гимн надежды:

                        «С небес на них смотрит Пречистая Дева.                        Дитя Иисус с любовью тянет к ним руки.                        Славим Господа и просим наполнить их жизнь радостью!»

Дневной свет пробивался сквозь пурпурные и голубые стекла витражей, и теплый воздух часовни пропитывался сладкими ароматами и нежными песнопениями. В этой атмосфере благочестия все сердца таяли, а души наполнялись религиозным чувством.

Души Анхеля и Жанны так тесно слились, что они даже поделили между собой одну облатку. Лишь по выходе из часовни Жанна наконец сжала в объятиях Сезара, а Анхель поцеловал вновь обретенного брата. Сезар спросил у сестры:

– Жанна, дорогая, ты счастлива?

Она, прижав руку к сердцу, ответила:

– Я так счастлива, дорогой мой брат, что мне даже хочется умереть от счастья.

Старый маркиз подошел к Сезару и протянул ему руку.

– Добро пожаловать, племянник, – сказал он. – Теперь у меня три дочери, и ваша сестра самая любимая из них. Благодаря ей Бог благословит наш дом. Я заранее знаю, что ваше сердце мне понравится больше, чем ваша униформа.

Для маркиза Бласа де Кабаниля произнесенные слова были высшим проявлением добрых чувств. На большее он попросту был не способен. Сезар сразу это понял и счел несвоевременным защищать честь своей униформы, которая и без его помощи прекрасно защищала себя на полях сражений во всей Европе.

В самой южной части андалузского побережья, именуемой Приграничьем, существует очень трогательный обычай. В день свадьбы, сразу после мессы, супруги – обязательно одни и натощак – отправляются в часовню Святой Терезы, расположенную в бухте Альхесирас, и на алтаре покровительницы нежной любви сжигают ароматную свечу. Здесь же благословляют серебряную монетку, которую с одной стороны должен надкусить, оставив отпечаток зубов, молодой супруг, а с другой стороны ее надкусывает молодая жена. На всей территории между Гибралтаром, Кадисом и Марбельей люди верят, что такое паломничество сделает семейную жизнь счастливой.

Известные своим благочестием Анхель и Жанна, разумеется, не могли пренебречь этой церемонией. Но сначала они преклонили колени перед кроватью доньи Менсии, которая благословила молодоженов, а затем уселись в карету и помчались в часовню Святой Терезы.

Сразу после их отъезда маркиз Блас удалился в свою молельню, а Сезар остался с матерью и доньей Менсией де Кабаниль, добрые чувства которой не уступали чувствам его матери. В это время Хоакина порхала по всему дому, а Бланш, преклонив колени на подушечке рядом с маркизой, положила голову на руки матери и время от времени вскидывала свои огромные глаза на красивого капитана.

За все время беседы она не сказала ни слова, но именно ей предназначались ответы Сезара, когда обе матери расспрашивали капитана о его жизни и приключениях.

Уж и не знаю, как умудрялась носившаяся по всему дому Хоакина слушать рассказ капитана, но именно она в самых интересных местах то и дело восклицала: «Иисус-Мария!» и «Пресвятая Дева!». Никогда в жизни Сезар де Шабанель не чувствовал себя таким счастливым и приподнятым, и это несмотря на то, что он так и не успел поговорить со своей обожаемой кузиной Бланш или хотя бы обменяться с ней взглядами.

Как говорит наша испанская поговорка, юные девушки вьются вокруг свадебного торжества, как мухи вокруг меда. На свадьбе Анхеля и Жанны присутствовало много девушек, но совсем немногие из них разделяли неприязнь старого маркиза де Кабаниля к французской униформе. В итоге все они, одна за другой, явились в комнату доньи Менсии под тем предлогом, что им никак не удается обнаружить их подружку Хоакину. Но в действительности на уме у них было совсем другое. Кончилось дело тем, что в укромном уголке собрались Долорес, Марта, Пиа, Тереза и Кармен. Пошушукавшись, они призвали к себе Хоакину, после чего она подошла к Сезару, с серьезным видом взяла его за руку и сказала:

– Идемте со мной, кузен, здесь мы мешаем моей больной матери.

– Твой кузен, Хоакина, совсем мне не мешает, – с улыбкой заметила донья Менсиа.

– Сударыня, – заупрямилась девушка, – пожалуйста, не препятствуйте мне. Он нам нужен.

– Идите, граф, – сказала маркиза. – Никто не может отказать этому испорченному ребенку.

Сезар последовал за своей симпатичной кузиной. Как только он оказался в компании девушек, те сразу громко зачирикали, словно стайка воробьев, и потребовалось вмешательство Хоакины, чтобы объяснить капитану суть их задумки. Оказалось, что девушки приготовили для новобрачных сюрприз, своего рода праздник в празднике, или иными словами, бал на французский манер!

Невозможно было понять, какой смысл вкладывали девушки в это словосочетание. Ясно было одно: для них Франция была и оставалась родиной удовольствий. И в андалузской глубинке, и в долинах Шотландии, джентльмены, давно стало привычным восприятие Парижа как танцевального зала вселенского масштаба. Если Бог даст, и завтра будет подписан мир, то уже послезавтра все мы захотим посетить парижские парки развлечений, такие как Тиволи или Колизей.

Справиться с этой чирикающей стайкой не было никакой возможности, а тут еще Бланш присоединилась к упорствующим сеньоритам, и Сезару ничего не оставалось, как сдаться под их натиском. В мгновение ока замок был поставлен с ног на голову, и суровые лица на семейных портретах вскоре скрылись под цветочными гирляндами.

Для начала прямо на пол вывалили несусветное количество свечей. Хоакина требовала, чтобы освещение было a giorno[45], и поэтому Сезару было поручено разместить источники света, где только возможно, да так, чтобы покрытая поблекшей позолотой огромная массивная люстра оставалась в тени. Пока он решал эту непростую задачу, двух курьеров направили в Сан-Роке и Альхесирас. Им поручили собрать всех местных музыкантов, чтобы образовался оркестр, достойный этой невиданной иллюминации.

Сезар, окруженный своим чирикающим штабом, командовал целой армией рабочих. Хоакина приказала задернуть все занавески и зажечь свечи, чтобы оценить результаты их трудов. И в этот момент послышался страшный и зловещий грохот, заставивший всех содрогнуться. Оказалось, что в расположенной в Гибралтаре английской крепости выстрелили из пушки.

В то время не было никакой войны, и, возможно, по этой причине господа французы без дополнительных объяснений вряд ли поймут, почему, говоря о выстреле, был использован эпитет зловещий. Зато вам, джентльмены, в отличие от французов, хорошо известно, как отзывается в душах испанцев название Гибралтар. В этом слове заключено самое большое и кровавое оскорбление, когда-либо нанесенное нашей нации. Каждый раз,