Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

там цыганский табор. Табор оказался на месте, и ему даже удалось проникнуть в шатер, принадлежавший цыганскому семейству, которое относилось к ветви медного кольца. Эти цыгане были заклятыми врагами Антиох-Амур. Их рассказы всколыхнули у Жибоза смутные воспоминания о его детстве.

– Хозяин, – доложил Жибоз крайне удивленному Сезару, – когда-то Антиох-Амур считалась самой красивой из дочерей фараоновых. Происходило это в те времена, когда маркиз Блас де Кабаниль был еще молодым человеком. В шатре вспомнили, что Антиох тогда подверглась гонениям, а отец маркиза Бласа выслал своего сына из Испании. Говорили также, что Антиох-Амур и ее любовник Блас встретились в горах Шотландии, что у Антиох родился сын, которого за деньги усыновил бедный шотландский дворянин. Они уверяли, что этот сын жив…

Не успел горбун закончить свой рассказ, как капитана поразила страшная догадка. Он подумал о двух странах и трех нациях, у которых месть возведена в культ: это Испания, Шотландия и бродячее потомство прóклятого народа. У него мороз прошел по коже, когда он вспомнил не только о мертвых, но и о той, которая была еще жива, а также о второй части пророчества.

Не был ли роковой герой этой легенды, тот самый фэй, готовый обменять свою душу на море крови и слез, сыном маркиза Бласа и Антиох-Амур? Не был ли этот монстр, который ушел в тень и продолжал угрожать, оставаясь в тени, воплощением двойной мести: мести бастарда и мести брошенной женщины?

С той поры прошло несколько месяцев. Несмотря на траур любовь, вспыхнувшая между Бланш и Сезаром де Шабанелем, излечивала их душевные раны и все больше расцветала. Они уже признались друг другу в любви, поклялись в вечной верности, и Бланш перед Богом была объявлена невестой Сезара.

Но знал об этом один только Господь Бог, потому что старый Блас вел себя так, словно несчастье повредило его разум. Теперь дочери стали его пленницами.

Бланш и Сезар виделись только тайком. Между тем старый маркиз полюбил Сезара и старался встречаться с ним как можно чаще, потому что капитан без устали твердил о необходимости отомстить англичанам. А старик постоянно строил планы относительно поисков Жанны и говорил о ней гораздо больше, чем о погибшем сыне. Но при этом он позволял себе странные утверждения, явно порожденные его больным рассудком. Например, маркиз уверял, что Божий гнев обрушился на его дом за то, что он разрешил брачный союз с французским семейством.

Когда-то она считалась самой красивой из дочерей фараоновых

По его мнению, все французы, участвовавшие в гражданском противостоянии, как победители, так и побежденные, были прокляты Богом и преданы анафеме. Даже графиня де Шабаналь, которую он уважал так же сильно, как любил ее дочь, была, по его мнению, отлучена от церкви. Ему не нравилось, когда она общалась с его дочерями, но больше всего на свете он опасался сближения одной из дочерей со своим любимцем Сезаром.

Он говорил Сезару, что готов отдать ему половину своих несметных богатств, о которых в Испании слагали легенды. А еще он говорил ему: «Бросайте службу узурпатору и берите имя ваших предков. Я перед Богом и королем признаю вас своим сыном». Но при этом он добавлял: «Если одна из моих дочерей захочет стать вашей женой, то я зарежу ее своей собственной рукой!»

Но Сезар ни от чего не собирался отказываться, ни от имени, ни от родины. На все предложения и угрозы он отвечал молчанием. Иногда он со всеми возможными предосторожностями, заходя издалека, пытался вызвать старого маркиза на откровение, но тот, казалось, не понимал адресованных ему осторожных вопросов и намеков. Старик ни разу не произнес ни единого слова, которое хоть в малейшей степени могло бы подтвердить истинность обнаруженных Жибозом сведений, касающихся ошибок его молодости.

Несколько раз Сезар рассказывал старику о проводимом им расследовании и при этом якобы случайно упомянул цыган и Антиох-Амур, но маркиз никак не отреагировал на это имя и остался холодным, как мрамор. Такое безразличие старика наводило Сезара на мысль, что его собственное воображение и фантазии Жибоза понапрасну окутали чьи-то преступные действия романтическим ореолом, тогда как в действительности эти действия были, хоть и грязными, но, в сущности, абсолютно простыми и понятными.

Тем временем подошел к концу его отпуск. Капитан вырвался из рук не отпускавшей его матери и нашел возможность поцеловать кончики пальцев страдающей от любви и ревности Бланш. Оба плакали, клялись в вечной любви, и с обеих сторон эти клятвы были абсолютно искренними. Сезар оставил в замке Гвадалупе своего слугу Жибоза, поручив ему продолжать поиски и сообщать ему об их продвижении. Затем он поцеловал старого Кабаниля, который со слезами на глазах назвал его своим сыном, и в ту же ночь уехал.

Мы могли бы последовать за ним до берегов Рейна, где он должен был доложить о прибытии маршалу Сульту и вернуться в свой полк, если бы в Мадриде капитан не попал в историю, имевшую отношение к предыдущим событиям.

Надеюсь, джентльмены, вы не забыли о юной барышне из «Убитого быка» по имени Лилиа, спасшей жизнь нашему капитану. Уверен, что вы не удивитесь, когда узнаете, что в Мадриде он задержался на один день, чтобы встретиться с ней.

За последние несколько месяцев Лилиа сильно изменилась. Она превратилась в красивую молодую девушку, лицо которой, словно у королевы, казалось одновременно гордым и ласковым. В ее больших черных глазах светился незаурядный ум, хотя вполне возможно, что в брошенном на молодого опекуна взгляде ее мокрых глаз светилось кое-что еще. Надо сказать, что монахиням, у которых капитан оставил Лилию, он отрекомендовался именно, как ее опекун. Влюбленный Сезар не удержался и завел разговор о Бланш, по ходу которого Лилиа сильно опечалилась.

– Сеньор, друг мой – сказала она, – необходимо, чтобы вы узнали о том, как сложилась моя жизнь. Вся моя сознательная жизнь прошла в этом проклятом доме, стоявшем в ущелье Пенас. Хозяйка часто говорила мне, что у меня нет ни отца, ни матери, и что я живу за счет ее милостей. Однажды она избила меня сильнее обычного, и, когда я, воздев руки к небу, воскликнула: «Ах, если бы у меня были отец и мать!», она расхохоталась и сказала:

«Твоя мать только и мечтает, чтобы ты оказалась в могиле!»

«Значит, у меня есть мать!» – воскликнула я.

«А твой отец уверен, что мы придушили тебя», – ответила она.

Я умоляла ее все мне объяснить, но она избила меня, и этим все кончилось. Правда, на следующий день она сказала, что посмеялась надо мной…

Я все это рассказываю вам, сеньор, – продолжила Лилиа, – потому что один человек, искавший меня на развалинах снесенного