Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

– Видите ли, майор Моубрэй, – ответил гонец, – имя бандита в Испании имеет такую же ценность, какую в вашей стране имеет название торгового дома. В Египте король всегда носит имя Фараона. Урбан Морено погиб в ту ночь не от руки капитана, а от удара вилами, нанесенного Барбарой Мунос. Власти Сигуэнсы, явившиеся на следующий день, чтобы по-христиански похоронить останки Диего Вальверде, кинули тела Морено и его сообщников голодным псам. «Убитый бык» был снесен с лица земли, и еще целую неделю на это место приходили люди, пытавшиеся опознать обнаруженные там останки убитых. В ущелье Пенас установили более двадцати крестов, а на месте гостиницы устроили кладбище. Но все это уже принадлежит истории. А вот, что происходит в наши дни. В прошлом году дела заставили меня пересечь горы между Бухаррабалем и Мединой-Коэли. Так вот, могу поклясться, что в том же самом ущелье Пенас я собственными глазами видел новенькую гостиницу, на вывеске которой красовалось легендарное название: «Убитый бык». А совсем недавно только и было разговоров о том, что веселый бандит Урбан Морено на входе в Адамово ущелье напал на карету, ехавшую из Наварры. Из этого следует, джентльмены, что в нашей доброй Испании бандиты и головорезы бессмертны.

Что касается вашего второго замечания, майор, то я прошу вас проявить терпение. Чтобы превратиться в призрака, надо сначала пожить на белом свете. Сейчас я рассказываю вам о жизни капитана, а потом расскажу о его смерти и о том, что за ней последовало.

В славный город Мадрид капитан приехал не один. Отныне спутниками Шабанеля были его слуга Лазариль и его воспитанница Лилиа. Возможно, ему было небезразлично, что скажут в полку, увидев, что галантный драгунский офицер обзавелся горбатым слугой и красивой воспитанницей, но он был не из тех, кого может озаботить чужое вульгарное мнение. Слуга ему нравился, а воспитанница была дорога, как сестра, и этого было вполне достаточно.

Капитан и Лилиа

В Мадриде он не обнаружил своей матери. Неожиданно отношения графини де Шабанель с ее богатыми родственниками из семейства Гвадалупе де Кабаниль резко переменились. Дочь графини, Жанна, которую при дворе короля Карла называли не иначе, как Прекрасной Святой, покорила душу старого маркиза Бласа. Суровый сеньор, исполненный предрассудков, но ревностно охранявший честь и веру, почувствовал страстное желание принять это сокровище в свою семью. Его сын Анхель, натура ласковая, нежная и склонная к милосердию, относился к Жанне с истинно религиозным восторгом. Когда его отец рассказал ему о своих намерениях, он бросился ему в ноги и сказал:

– Сеньор, вы исполняете мое самое сокровенное желание. В молодости я мечтал лишь о том, чтобы мне принадлежало сердце Прекрасной Святой. Надеюсь, что теперь с Божьей помощью она будет ко мне благосклонна, хоть я и недостоин обладать таким сокровищем.

Старый маркиз и представить себе не мог, как горячо поддержат его намерение жена донья Менсиа и обе дочери, Бланш и Хоакина де Кабаниль, которые все это время оставались ангелами-хранителями семьи эмигрантов. Они, словно преступницы, скрывали от маркиза свои благие дела, поскольку в их семье воля отца и мужа считалась непреложным законом. Первым об изменении позиции маркиза рассказал графине его духовник, объяснивший ей, что прежняя непримиримость маркиза объяснялась его полнейшей лояльностью монархии и прочными религиозными принципами. Но теперь, пояснил духовник, его позиция изменилась под влиянием глубокого уважения к Прекрасной Святой и ее благородной матери.

Затем старый маркиз лично явился в скромный дом вдовы и принес свои извинения, после чего граф Анхель и Жанна де Шабанель обменялись кольцами. Начиная с этого дня, во дворце маркиза Бласа проживали две матери и три дочери. Так французские Шабанели и испанские Кабанили стали одной семьей.

Произошло это еще до того, как Наполеон нацелился на корону Карла IV[39]. Однако в стране в ту пору было уже неспокойно, и из-за недоверия к Годою[40], этому странному фавориту, которому симпатизировала скорее королева, чем король, взгляды испанцев обратились к наследнику короны Фердинанду, герцогу Астурийскому.

Годой и Фердинанд люто ненавидели друг друга. Годой, видя, как растет популярность молодого наследника, решил опереться на безоговорочную преданность маркиза Бласа. Дело в том, что в роду Кабанилей от отца к сыну передавалась готовность служить королю так же преданно, как самому Господу Богу. И вот Годой взял на себя смелость убедить старого маркиза в том, что он, как верный подданный короля, обязан устранять любые препятствия на пути монарха, даже если таким препятствием является принц крови.

Кабаниль предложил похитить Фердинанда прямо из королевского дворца и поместить его в крепость. На это Годой возразил:

– Даже самые прочные ворота крепости могут быть открыты.

Удивленный Кабаниль спросил:

– Вы желаете, чтобы его замуровали в могиле?

Тем временем в Эскуриале умерла юная герцогиня Астурийская, отравившаяся шоколадом, который, как утверждали злые языки, ей подал сам Фердинанд. Маркиз де Кабаниль прямо на пороге королевского кабинета набросился на Годоя, сорвал с него парик, разорвал на нем брыжи и при всех назвал убийцей. Тут появились король и королева. Король побледнел и схватился за сердце, а королева потребовала, чтобы маркиза Бласа де Кабаниля выслали в его имение в Сан-Роке, расположенное напротив Гибралтара.

Вот по какой причине Сезар де Шабанель не обнаружил свою мать в Мадриде. Он определил свою сестренку Лилию в монастырь Посещения Богородицы, чтобы там она научилась всему, что должна знать женщина, затем сел на коня и вместе со своим слугой Лазарилем отправился на юг.

В Испании, да и не только, в народе верят, что горбуны наделены острым умом и дают дельные советы. Если в этом мнении есть хоть капля правды, то Сезар сделал весьма мудрый выбор – ведь во всем братстве горбунов не сыщешь горбуна более горбатого, чем Жибоз.

Поскольку весь путь предполагалось пройти без сна и отдыха, хозяин усадил слугу на большого коня, длинного, как верблюд. В своей новенькой ливрее и с горбом, торчавшим над огромной головой, Жибоз выглядел до того нелепо, что встречные путники то и дело останавливались, чтобы полюбоваться его доброй физиономией и большими ушами.

Еще не добравшись до Сан-Роке, Сезар увидел пейзаж, окружавший поместье маркиза. Перед ним раскинулся пролив, воды которого омывали африканские горы и скалу Гибралтар. Сердце его забилось от волнения, ведь теперь он был совсем недалеко от той, которую давно полюбил. Как раз в тот момент над Средиземным морем из-за розовых холмов Гуадиаро восходило