История Казани. От эпохи волжских булгар до 1847 года - Николай Кириллович Баженов

Галера Тверь. Художник А.К. Беггров

Из Казани волжские волны несли Екатерину к Симбирску, но на пути своем она посетила развалины Булгара – эти гробовые обломки предка Казанского царства! Для приезда ее была устроена пристань и сделана особенная к развалинам дорога, доныне усвоившая название Государевой. В Булгаре она основала селитряный завод, но он существовал недолго.

Когда государыни известно было, что (1775) в день ее рождения гимназисты разыграли пролог: Судьба, Россия и Казань, а на другой день – трагедию «Синав и Трувор», то, бывши еще в Казани, обратила внимание: продолжается ли драматическое искусство? Она с неудовольствием услышала, что сценические представления остановились по интригам между губернатором и директором гимназии, почему уже при губернаторе фон Брандте в 1771–1772 годах они были возобновлены. Гимназисты снова дерзали разыгрывать трагедии, приводившие в восторг и умиление современников; но тогда это было необыкновенно и ново; да и век был не так утончен и претендателен (Так у автора. – Ред.), как ныне. С 1773 года уже не было сценических представлений. Тогда развился слух о соседстве Пугачева – и эта весть навеяла на Казань уныние. Казанцы как бы предчувствовали приближение времени для трагедии иной – трагедии кровавой на обширной сцене, озаренной пламенем опустошительных пожаров.

Далеко еще был Пугачев от Казани, еще закамские леса скрывали буйные толпы злодеев, но молва, резвая предшественница происшествий, уже высказала о всех ужасах и о намерении Пугачева направиться к Казани. Как зеркало деяний, слава изобразила запечатленные кровью поступки изверга, дышавшего разорением, грабежами и убийством. Страх сотрясал граждан – и чувство самосохранения отозвалось в трепетных сердцах; но казанское дворянство думало иначе. Когда купцы, укладывая на возы товары, с грустью смотрели на оставляемые дома, дворяне, преданные императрице, освятившей права их, не думали о малодушном бегстве.

Они, преобразовав крестьян в людей ратных, для защиты города составили значительной корпус. Тогда, бывший в Казани, генерал-майор Бибиков донес об этом императрице, на что и получил Высочайший рескрипт, в котором государыня, изъявляя признательность казанскому дворянству, нарекла и себя казанскою помещицею, с повелением взять ратников из волостей ее[38]. Такие ласки императрицы дворянству еще более одушевили его; но за всех дворян отозвался губернский предводитель – речью, произнесенною 1 февраля 1774 года.

Итак, начались приготовления, чтобы военною рукою отражать неприятеля и, во-первых, защищать пригород Осу, бывший еще в составе обширной Казанской области. Для этой цели туда отправлен был майор Скрипицин с капитаном Смирновым и подпоручиком Минеевым; но полчище Пугачева было весьма огромно для незначительного гарнизона, а потому необходимость заставила сдаться. Это обстоятельство паническим страхом навеяло на казанских граждан, давно уже упавших духом. Скрипицин и Смирнов действовали со своей стороны благонамеренно. Они тайно разведывали о планах Пугачева, с тем чтобы при первом случае известить обо всем правительство, но благое намерение не принесло плодов своих. Коварный Минеев – предатель отечества, над Скрипициным и Смирновым доказал первый опыт измены. Он выдал Пугачеву Скрипицина и Смирнова и обличил их донесением, которое Скрипицин носил при себе с намерением отослать его в Казань при первой возможности. Скрипицин и Смирнов были повешены, а Минеев наречен подполковником в службе бродяги!

Наконец, злодеи перешли Каму и направились на Ижевской и Воткинский заводы. Там работники выдали Пугачеву своего начальника Венцеля с офицерами – и всех, по обыкновению, перевешали, а заводы были разграблены и сожжены. Потом Минеев, несмотря что в Казани был его отец и родные, склонил Пугачева направиться к ней.

Казань заслышала о приближении Пугачева – и 2 июля губернатор, генерал-аншеф фон Брандт объявил жителям, чтобы они готовились защищать город; но большая часть граждан, думая о бегстве, казались овцами, заслышавшими рыкание волка. Июля 5-го, когда жители Казани узнали о близости Пугачева, смятение их возросло до высочайшей степени; губернатор же распорядился поставить Казань в оборонительное положение. За городом, на открытом поле, Пугачева должна была ждать команда из 400 человек, под начальством генерал-майора Потемкина, а город защищаем был следующим образом. Начиная от Арского поля и Казанки – около Суконной слободы, сел Архангельского, Плетеней, слобод Мокрой и Ямской снова до Казанки – все пространство было обнесено рогатками и в 9 местах укреплено редутами с пушками. Эта, огибающая Казань линия разделена была трем начальникам, которым вверено и наблюдение за работами. Генерал-поручик Баннер командовал 4 батареями – на линии от Арского поля до озера Кабан; от Плетеней до Ямской, 4 батареями – генерал-майор Ларионов, а остальною линией с одной батареей до Казанки командовал полковник Свечин. Ограждение рогатками мест возложено было: слободы Суконной – на комсовет. Дряблова, Архангельской и Плетеней – на экономических крестьян, Ямской – на ямщиков, а от Мокрой до Казанки – на обывателей города. Крепость должен был защищать комендант полковник Лецкий; но часть города, огибаемая Казацкою от Мокрой до Арского поля, поручена защите члену адмиралтейской конторы Щелину. Он должен был вооружить мелкие суда и назидать за мятежниками, чтобы они, добравшись как-нибудь до Казанки, не могли перейти ее вброд и напасть на город. В самом же городе составился небольшой отряд из гимназистов и разного звания людей, и этим отрядом командовал директор Каниц, занявший место по горе, около девичьего монастыря.

Июля 11-го Пугачев был уже в 7 верстах от Казани, расположившись на бивуаке у Троицкой мельницы. Между прочим, он отправил передовых для обозрения города, со стороны Арского поля; но на другой день, в 4 часа утра, предположил атаковать его. Толпа, командуемая Пугачевым, шла от села Царицына к Арскому полю, а пушки прикрывались возами соломы. С отрядом Потемкина завязалась перестрелка, и, несмотря на храброе и отчаянное сопротивление, Потемкин должен был уступить сильному натиску. Русские пушки были отбиты, отряд рассеян, но мятежники, засевшие в кирпичных сараях, в доме генерала Кудрявцева и скрытые в роще, принадлежавшей г-же Нееловой, перебрались чрез овраги к предместьям города: главным путеводителем их был Минеев. Заслышалась пальба, завязался бой; но никакое сопротивление не могло удержать хлынувшего полчища варваров, и запылали предместья города. С другой стороны они пробрались в Суконную и вошли в город, знаменуя пришествие свое убийством и пламенем. Тогда – при опустошительном пожаре, запылавшем во всех концах города, – проявилась картина тех ужасов, для начертания которых недоставало самого пугливого воображения, потому что, хотя и ждали злодеев, но людей, а не тигров. Слабые, беззащитные женщины, младенцы, прильнувшие к грудям матерей своих, – все было предано жертвою злодейств неслыханных! Варварство доходило до того, что, прежде нежели мать падет под мечом изверга, в ее