Сакаджавея, женщина-птица. Проводник Льюиса и Кларка - Джеймс Уиллард Шульц

– Ну вот! Ты этого добился! – отругала я своего мужчину. – Из-за того, что ты не сказал мне, о чем вы совещались с нашими вождями, именно ты будешь виноват во всём, что произойдет! Этот большой дым – сигнал моего народа: он предупреждает всех, кто его видит, что обнаружены враги и что всем следует немедленно отступить обратно в горы. Это твоя вина! Если бы я пошла с Красными Волосами, этого бы не случилось!

– Женщина, просто занимайся своими женскими делами, а я буду заниматься своими мужскими! – ответил он.

Больше я ничего не могла сказать. Мне было слишком грустно, слишком плохо, чтобы говорить. |

Красные Волосы и его люди отсутствовали три дня, в течение которых мы продолжали плыть на лодке вверх по реке. Когда мы встретились с ними, они рассказали нам, что дошли до места со сгоревшей травой, но не видели ни одного индейца и никаких свежих следов их присутствия.

На это я ничего не ответила. Я очень хорошо знала, что мои люди видели их и отступили, не оставив следов, по которым можно было бы пройти. Несколько дней спустя, после очередного совета, Красные Волосы снова ушёл вперёд с несколькими мужчинами, и на этот раз мой мужчина пошёл с ним. Я ничего не знала о совете до следующего утра, когда мой мужчина взял одеяло и ружьё и отправился в путь, сказав мне:

– Я иду с Красными Волосами на поиски твоего народа! Если они в лагере, я их найду!

Да, это было всё, что он мне сказал! С тех пор как я отругала его, он был зол на меня. И он завидовал мне: он хотел быть тем, кто устроит встречу Длинных Ножей и моего народа Змей. Я чуть не рассмеялась; он был таким маленьким ребенком во многих отношениях!

На этот раз Красные Волосы и его люди отсутствовали шесть дней, так и не найдя ни моих людей, ни их новых следов. И Красные Волосы, и мой мужчина заболели, и, переходя ручей, мой мужчина чуть не утонул. К тому же у него болели ноги. Я снова чуть не рассмеялась, когда он, прихрамывая, подошел к тому месту у костра, где я сидела, сел, сильно кряхтя, и тихим голосом попросил меня дать ему поесть.

В этот день мы миновали место слияния трёх рек, образующих Большую реку, и разбили лагерь прямо там, где много лет назад был лагерь моего народа, когда на нас напали миннетари. Когда мы поужинали, я взяла своего маленького сына на спину и обошла весь лагерь. Я нашла тот самый очаг, обложенный камнями, который мы соорудили с мамой и сёстрами, тот самый, в котором мы в последний раз вместе разводили огонь и готовили последнюю еду для наших мужчин и для себя. Я села перед ним, прикоснулась к камням, которые моя мать и сёстры положили туда, и заплакала. Где же они, мои родные? Возможно ли, что они всё ещё живы? О, как я молилась, чтобы это было так, и чтобы я поскорее встретилась с ними где-то там, высоко в горах!

Мы оставались в этом лагере несколько дней, а затем, продолжив свой путь, вскоре пришли к тому месту, где миннетари загнал меня в реку и посадил перед собой на коня. Сотни раз мне это снилось, и я просыпалась с криками ужаса! В сотый раз я видела это место в своих снах, а теперь я видела это наяву и не заметила никаких изменений с того ужасного дня, когда меня схватили. Нет, здесь ничего не изменилось. Осыпающийся берег, спускающийся к броду, был всё на том же месте; широкая, быстрая вода у брода не стала глубже; и лес на дальнем берегу остался таким же, каким был, нетронутым ни огнём, ни весенними паводками. Но я изменилась. Я больше не была той маленькой девочкой, которую схватили там, в реке, и которая пыталась поцарапать и укусить своего пленителя, когда её уносили. Тут я спросила себя, жалею ли я о том, что меня пленили, и мне пришлось ответить, что не жалею. Да, первое время я страдала, но мой пленитель, как и все миннетари, был добр ко мне. Да, я потеряла своего возлюбленного-мандана и не хотела становиться женщиной белого человека, но с этими горестями было покончено. В течение всех зимних и летних месяцев, прошедших с того дня, как меня увезли с этого места, я жила в тёплых хижинах, в безопасности от всех врагов, меня сытно кормили и хорошо одевали, и, что самое главное, я стала матерью – у меня был мой маленький сын, тепло прижимавшийся к моей груди. То, что я пережила, когда меня разлучили с моим народом, было ничто по сравнению с тем счастьем, которое я обрела благодаря ему. И если бы я не попала в плен, я бы никогда не встретила этих великих белых вождей, с которыми я путешествовала и к которым испытывала такие чувства что готовы была умереть, если это будет необходимо для их счастья. Они были такими великими, такими мудрыми, храбрыми и добрыми, что временами я чувствовала, что они, должно быть, больше, чем просто люди, что они, должно быть, боги!

После того, как мы миновали место своего пленения, Длинный Нож взял с собой моего мужчину и ещё нескольких человек и отправился вперёд, чтобы попытаться найти моих людей. Я попросила Длинного Ножа позволить мне тоже пойти, но этому не суждено было сбыться. Он ответил, что с радостью взял бы меня с моим мужчиной, если бы не мой маленький сын. Он считал, что я не выдержу тех трудностей, которые мне непременно встретятся, а я должна носить его на руках и заботиться о нём. И вот они отправились дальше, и их не было несколько дней, и они снова пришли в наш лагерь, когда мы проезжали мимо Бобровой Головы. Они не нашли никаких новых следов моего народа. Мой мужчина был измучен, у него сильно болели ноги. Я дала ему немного костного жира, чтобы он втирал в них.

На следующий день Длинный Нож снова отправился вперед с тремя людьми, взяв с собой вместо моего мужчины полукровку Друйяра, потому что он тоже хорошо знал язык знаков. Я снова умоляла, чтобы меня взяли с передовой группой, умоляла сильнее, чем прежде, потому что теперь мы были на самом краю страны моего народа, и я боялась, что, если