Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

ничего не случится!» Она предельно спокойна, когда машина перепрыгивает через канаву на скорости в сто миль – вполне возможно, ей это и впрямь ничем не грозит! Но меня… меня она загонит – завтра или послезавтра!

Госпожа Лисбет мягко стиснула ему руку.

– Ты должен стараться не слушаться ее. Скажи твердо «нет», если она хочет риска! Ты не можешь так рисковать своей жизнью, ты в долгу перед нами – передо мной и перед детьми.

Он посмотрел на нее, тихо и спокойно.

– Да, сударыня, я это знаю. Перед семьей… и, в конце концов, перед собой. Но пойми – я не могу отказать фройляйн; никто не может! Как юный герр Гонтрам бегает за ней, как щенок, так и все остальные рады исполнять ее глупые прихоти! И никто из присутствующих в доме не любит эту барышню, но все делают то, что ей нравится, как бы глупо и нелепо это ни было!

– Ошибаешься, – заметила госпожа Лисбет. – Фройстхайм, кучер, так не поступает.

Распе присвистнул:

– Фройстхайм! Да, он вне этой игры. Увидев ее, он поворачивается и уходит. Но ему почти девяносто лет, и у него уже давно нет запала – в чем только душа держится!

Лисбет пристально посмотрела на него.

– Значит, всему виной твой запал, что ты ее слушаешься?

Шофер ушел от ее взгляда, потупившись. Но потом он взял ее за руку и посмотрел на нее не менее пристально.

– Да, видишь ли, Лисбет, я не знаю. Я часто задумывался о том, где на самом деле берет начало ее власть. Хочется придушить ее… накричать на нее, если она где-то рядом… а когда ее нет рядом, я бегаю в страхе, как бы она меня не позвала. Жаль, что я не уволился! Лучше бы никогда мне сюда не устраиваться!

Они обдумывали, обсуждали проблему так и эдак, взвешивали все за и против. И пришли к выводу, что он должен уйти в отставку, но сначала подыскать другую работу, с чем завтра же и поедет в город.

В ту ночь госпожа Лисбет спала крепко, похоже, впервые за несколько месяцев; а вот Матье-Мария совсем не смыкал глаз.

На следующее утро, попросив отгул, он отправился в город, прямо в департамент по трудоустройству. Там ему очень повезло, ведь агент сразу отвез его к торговому советнику Зоннекену, как раз искавшему шофера, и представил его. Распе был принят на работу – ему пообещали больше денег, чем на старой должности, и хлопот – не в пример меньше; даже никакой возни с лошадьми более не предвиделось.

Когда они вышли из здания департамента, посредник поздравил его. Распе ответил механически: «Спасибо, герр», – при этом чувствуя, что благодарить тут, в общем-то, не за что и что он никогда не возьмется за эту новую работу. Но ему было приятно видеть, как глаза его жены радостно сияют, когда он доложил ей об итогах вояжа.

– Значит, через две недели я меняю работу, – сказал он. – Вот бы только этот срок поскорее прошел!

Жена покачала головой.

– Нет, – твердо сказала она, – никаких двух недель. Завтра! Ступай и переговори с советником. Он обязан дать тебе добро.

– Бесполезно, – ответил он. – Он направит меня к юной леди – и…

Госпожа Лисбет взяла его за руку.

– Не направит! – заключила она. – Я сама потолкую с юной леди. – Она оставила его стоять, прошла через усадьбу и попросила аудиенции. Томясь в ожидании, она тщательно обдумывала то, что ей предстояло сказать. Правильные слова помогут уже завтра покинуть этот нестерпимый дом.

Но ее даже толком не выслушали. Только уловив, что шофер намерен оставить свое место без долгих увещеваний, барышня коротко кивнула и заверила: никаких проблем это не повлечет. Да пусть сейчас же проваливает на все четыре стороны, этот несговорчивый и несносный Матье-Мария!..

Лисбет помчалась к супругу, крепко обняла и осыпала его поцелуями. Лишь одна ночь отделяет их от новой жизни.

– Поторопись с приготовлениями! Поскорее извести торгового советника Зоннекена – скажи, что уже завтра готов начать работать на него. – И Лисбет выволокла окованный железом дорожный сундук из-под кровати. Ее волнение волей-неволей передалось и мужу. Он принес чемоданы, тряпицей обмахнул с них пыль, принялся помогать в сборах. Вместе они сходили в деревню, чтобы заказать телегу для перевозки вещей ранним утром. Матье-Мария пребывал в очень приподнятом настроении, он шутил и смеялся – казалось, будто за все то время, что он находился в доме тен Бринкенов, на его долю выпали первые веселые и беспечные мгновенья.

Увы, как известно, мгновенья – преходящи…

Когда он упаковывал кухонную утварь, в комнату вошел Алоиз, объявив о желании барышни прокатиться. Распе бросил на него взгляд, но ничего не ответил.

– Не езди! – вскричала его жена.

И он честно попытался сказать: «Передай барышне, что сегодня я…», – но его слова прервало появление самой Альрауны тен Бринкен в дверях. Она спокойно произнесла:

– Матье, я дам тебе вольную завтра. Но сегодняшний день я хочу провести в поездке с тобой. – Она вышла, и Распе покорным псом потрусил за ней.

– Не езди, не езди с ней! – вновь закричала Лисбет. Он слышал ее голос, но уже не осознавал, кто говорит – и что именно.

Лисбет тяжело опустилась на скамью. Она услышала, как шофер и девушка вышли во двор и направились к гаражу. Звук открывающихся ворот, шум выезжающей машины и, наконец, прощальный гудок, всегда оповещавший ее об отъезде мужа из деревни, звучали для нее в этот раз мрачнее заупокойного церковного звона. Она сидела, сложив руки на коленях, в ожидании. «Матье вернется, – думала она, – непременно вернется. Что помешает ему в этот раз? Что бы ни было – он всегда возвращался ко мне».

И он вернулся-таки к ней – но не своим ходом. Четверка крестьян внесла его к ней и положила посередине комнаты, среди собранных вещей. Его раздели, обмыли – так повелел врач. Нескладный, бледный, весь в крови, пыли и грязи – вот что он собой представлял.

Лисбет молча опустилась перед ним на колени, без слез.

Пришел старый кучер и увел плачущих детей. Крестьяне и врач ушли. Она даже не обратилась к нему с вопросом, зная заранее его ответ.

Ночью Распе внезапно пришел в себя и открыл глаза. Душа еще не покинула его тело. Он узнал жену, попросил ее подать стакан воды. Она охотно утолила его жажду.

– Все кончено, – прошептал он. – Я умираю.

– Как? Почему? – взмолилась Лисбет.

Он покачал головой:

– Не знаю. Она сказала: «Возьми меня, Матье». Я не хотел,