Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

– Кому это – им? – спросил Вольфхен.

– Кому? Доктору и графу.

– Скажи им, что предпринять, и они, наверное, послушают тебя.

– Я и сама не ведаю что, – ответила Альрауна, – им самим это лучше знать. Слушай, Вольфхен, – сказала она после некоторого раздумья, – отчего бы им не подраться на дуэли? Не правда ли, это было бы очень мило? Если бы они стрелялись, например?

– Зачем же им стреляться? – удивился Вольфхен. – Они большие друзья.

– Какой ты глупый мальчик! Ну и что, что они друзья? Разве их нельзя сделать заклятыми врагами?

– Если бы и можно было, то для чего? Какая цель?

Она засмеялась. Погладила по голове и поцеловала его в нос.

– Цели, конечно, нет никакой. Достаточно того, что будет маленькое разнообразие. Хочешь мне помочь?

Он молчал. Тогда она повторила.

– Хочешь мне помочь, Вольфхен?

Он кивнул.

Добившись его согласия, Альрауна стала придумывать, каким образом рассорить двух друзей. Она излагала один план за другим. Вольфхен слушал и кивал, но видно было, что ему не по себе.

– В конце концов ведь нет необходимости, чтобы все дело окончилось смертью, – успокаивала его Альрауна. – На дуэлях проливается лишь немного крови; а потом противники делаются еще большими друзьями.

Это успокоило Вольфхена. Он стал разглагольствовать о слабостях одного и другого, и это помогло ей окончательно выработать план. Интрига несложная, но, принимая во внимание, что оба влюблены как дураки, они должны были о нее споткнуться. Его превосходительство тен Бринкен что-то заметил; он стал выведывать у Альрауны, а когда та молчала, подступался к юному Гонтраму. Так он узнал то, что хотел, посмеялся немного – и дал их плану еще несколько милых подсказок.

Но дружба доктора и графа была сильнее, чем полагала Альрауна. Ей понадобилось около месяца для того, чтобы внушить доктору, что граф является весьма опасным для него соперником, а графу – что в этот раз ему, весьма возможно, придется уступить доктору.

«Надобно объясниться», – думал каждый из них, но Альрауна принимала все меры, чтобы помешать этому объяснению. Если она приглашала вечером графа, то не приглашала доктора, и наоборот. Если она выезжала с графом, то доктор ждал ее где-нибудь, например в саду, на музыке. Таким образом, каждый был убежден, что ему оказывается предпочтение, но вместе с тем каждый видел, что девушка не относится безразлично и к сопернику.

И не кто иной, как старый тайный советник, наконец раздул угасающие искорки.

Оставшись со своим заведующим наедине, старик стал распространяться, как сильно доволен его работой, и тонко намекнул, что такое лицо, посвященное во все его дела, было бы для него самым желательным преемником. Конечно, он предоставит своему ребенку свободный выбор, но должен обратить внимание на то, что некто, кого он не желает назвать, распространяет о нем, докторе, самые дурные слухи и компрометирует в глазах Альрауны. Затем тен Бринкен почти то же самое сообщил ротмистру о сопернике, прибавив, что, если дочь его войдет в почтенную родовитую семью Герольдингенов, это доставит ему великую радость.

Результатом этих разговоров было то, что друзья-соперники стали избегать всякой встречи, но зато удвоили свое внимание по отношению к Альрауне. В особенности старался угодить доктор. Как-то она говорила при нем с восторгом о жемчужном ожерелье, виденном у одного из ювелиров в Кёльне. Он тотчас же отправился туда, купил ожерелье и поднес его Альрауне. Заметив, что подарок произвел на нее впечатление, он сказал себе, что теперь нашел безусловно верную дорогу к ее сердцу, и стал подносить ей драгоценные вещи уже каждую неделю. Само собой разумеется, что для покупки всех этих прелестных даров ему пришлось позаимствовать из кассы патрона, но, уверенный в своей женитьбе, он смотрел на этот заем как на временный: все это немедленно возместится, едва миллионы профессора перейдут к нему в руки. Он был убежден, что когда тесть в свое время узнает о его проделках, то это его только позабавит.

Профессора эта история уже и сейчас забавляла, но относился он к ней далеко не так, как представлял себе доктор. В тот же день, как Альрауна получила в подарок ожерелье, старик отправился в город и, зайдя в бюро, тотчас же смекнул, откуда взяты были деньги. Но доктору об этом он не сказал ни слова.

Граф Герольдинген не имел средств для столь дорогих даров; взамен того он сочинял Альрауне звучные сонеты, рисовал ее в мужских костюмах и играл ей на скрипке – но не своего любимого Бетховена, а Оффенбаха, предпочитаемого юной особой.

Соперничество между поклонниками все больше разгоралось, и с минуты на минуту надо было ждать столкновения. И все произошло в день рождения профессора. Каждому из соперников Альрауна шепнула, что хотела бы идти к столу с ним. Когда слуги возвестили, что обед готов, то около Альрауны очутились сразу оба кавалера. Разумеется, каждый из них метнул в другого гневный взгляд. Каждый считал другого бестактным и назойливым. С той и с другой стороны было произнесено по несколько резких слов, и немало куда более резких так и не сорвалось с языка.

Тогда Альрауна кивнула Вольфхену.

– Если вы, господа, не можете прийти к соглашению, – сказала она, смеясь, – то…

И взяла Вольфхена под руку.

Начало обеда прошло спокойно, но когда подали шампанское, то настроение сразу поднялось. Доктор произнес торжественную речь в честь виновника торжества и его прелестной дочери. В награду за это Альрауна так выразительно взглянула на него, что у ротмистра помутилось в глазах. Но зато во время десерта она слегка положила руку графу на плечо, правда – на одну только секундочку, но и этого было достаточно для того, чтобы у доктора сперло дыхание.

После обеда устроили танцы. Альрауна сделала несколько туров вальса сначала с одним, потом с другим. Каждому она сказала:

– О, как это нехорошо было со стороны вашего друга: неужели вы это так оставите?

– О, конечно, нет, – ответил граф.

А доктор, ударяя себя в грудь, заявил:

– Можете на меня рассчитывать.

Утром вчерашнее столкновение представилось и гусару, и доктору сущим пустяком, но каждый из них вспомнил, что дал какое-то обещание фройляйн тен Бринкен.

«Я вызову его на дуэль», – сказал себе доктор, но в ту же минуту подумал, что, может быть, этого и не нужно делать. Что касается ротмистра, то он рано утром прислал к доктору двух товарищей по полку… на всякий случай… Суд чести решит потом, как поступить.

Доктор Монен вел переговоры с господами секундантами, объяснив им, что граф – его ближайший друг