Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

– Знаете, как заведено у индейцев майя с Юкатана? – спросил он. – У них, если кто-то между собой дружит, все девушки этого круга друзей – общие. Жена моего друга – моя жена; ну разве не прекрасно? И никто при этом не терзается, никто ни капли не страдает, всем при таком чудесном прогрессивном раскладе очень и очень хорошо!

Но Герольдинген все же заметил, что тот уязвлен, – и впредь уже не говорил ничего, когда новая знакомая предпочитала его доктору. Так что со временем многие дамы доктора Монена становились дамами красавца-ротмистра; в точности как на Юкатане – с той лишь разницей, что большинство из них до этого не бывали у доктора в постели. Для Герольдингена доктор выступал как загонщик, выслеживающий и направляющий дичь, а охотником оставался ротмистр. Тот был скрытен, имел доброе сердце и не хотел ранить чувства друга… так что загонщик никогда не замечал выстрела охотника и почитал самого себя славнейшим Нимродом[19] на Рейне. Часто доктор Монен говорил:

– Идемте, граф! У меня новая победа – прекрасная англичанка. Вчера подцепил ее на променад-концерте. Встречаюсь с ней сегодня вечером на берегу Рейна.

– Но как же Эллен? – изумлялся ротмистр.

– В отставку! – величественно объявлял Карл Монен.

Поразительно, до чего легко менял он предмет страсти, – едва находя новый, тут же порывал с прежним, просто больше не заботясь о нем. И девушки никогда не доставляли ему хлопот. В этом он был более умелым, чем гусар: тому всегда с трудом давались разрывы с женщинами (женщинам тоже приходилось весьма тяжко, что и говорить). Вся энергия и все искусство убеждения доктора требовались, чтобы снова потащить его следом за собой к новой красавице.

Описывая графу свой первый визит в Лендених, по приезде Альрауны из пансиона, Монен с восторгом говорил:

– Вам нужно видеть ее, ротмистр. Какое счастье, что я благополучно выскочил из всех своих приключений и нигде не застрял. Вот когда я напал наконец на настоящую. Ведь у старика есть, по крайней мере, миллионов тридцать, если не все сорок. Что вы скажете на это, граф? А чего стоит сама дочурка! Красива, как картинка, свежа, как роза. Впрочем, по секрету вам сказать, птичка попалась уже в сети, никогда я еще не был так уверен в своем успехе.

– А что же фройляйн Клара? – спросил ротмистр.

– Покончено! Я сегодня уж написал ей, что мне очень жаль и все такое прочее, но из-за избытка работы у меня больше нет на нее времени.

Ротмистр вздохнул. Фройляйн Клара была учительницей в английском пансионе. Познакомил его с нею тот же доктор Монен. Она любила ротмистра, но уже успела надоесть ему – он надеялся, что однажды она предпочтет ему доктора Монена… если тот надумает вдруг жениться. Ведь рано или поздно должно такое случиться! Притом же долги гусара все росли, и требовалось подумать о богатой партии. Рано или поздно разрыв должен был совершиться, и ротмистр тешил себя надеждой, что в эту минуту на выручку как раз явится доктор Монен. Вот почему он и вздохнул.

– Напишите то же самое! – воскликнул Карл Монен. – Боже, если я так делаю, то вы и подавно можете – просто как друг! В вас слишком много совести, самый натуральный ее избыток. – Уж так ему не терпелось взять с собой графа в Лендених; он должен был придать ему блеска перед маленькой фройляйн тен Бринкен. Он легонько хлопнул его по плечу. – Граф, вы сентиментальны, как гимназист! Я оставляю кого-то – и вы упрекаете себя; все время – одна и та же песня! Но подумайте, что стоит на кону – самая очаровательная наследница на всем Рейне… здесь колебаться нельзя!

Граф отправился со своим другом в Лендених и в первый же вечер влюбился по уши. Вернувшись в этот вечер домой, он испытывал то же, что двадцать лет тому назад, когда в первый раз начал ухаживать за предметом страстной любви своего друга. Не раз с тех пор он обманывал простодушного доктора, но на этот раз он почему-то ощущал стыд. Потому что здесь крылось нечто иное. Иными были чувства его к этому полуребенку, иными были и чувства его друга. Успокаивало его то соображение, что фройляйн тен Бринкен, наверное, не остановит своего выбора на докторе. Но захочет ли она и его, графа Герольдингена? Этот вопрос не давал ему, всегдашнему победителю, покоя. Почему-то при мысли об этой куколке у него пропадала всякая уверенность в себе.

Что же касается самого Гонтрама – было очевидно, что фройляйн с удовольствием держала при себе этого мальчика, называемого ею милым пажом. Но также не вызывало сомнений, что для Альрауны он – не что иное, как безвольная игрушка. Нет, эти двое ему не соперники – ни гибкий доктор, ни красивый мальчик. Ротмистр взвешивал свои шансы – впервые в жизни! Он происходил из доброго старого дворянства, а королевские гусары считались лучшим полком на Западе. Стройный, рослый, он выглядел еще молодо… все еще – хотя почти дослужился до майора! Он был дилетантом (и достаточно хорошим) во всех искусствах. И если говорить откровенно, надо признать: нелегко найти такого прусского кавалериста, что имел бы больше интересов и лучшее образование, чем он. Действительно – стоит ли удивляться, что девушки и женщины вешались ему на шею? С чего вдруг эта Альрауна станет исключением? Ей придется долго искать, чтобы найти кого-то получше, – тем более что приемная дочь его превосходительства имела в невероятном изобилии то, чего он не мог ей предложить, – деньги! И он думал, что они оба могли бы составить друг другу хорошую пару.

Вольфхен Гонтрам появлялся в Ленденихе каждый вечер, а доктор и ротмистр наезжали раза три в неделю. После обеда профессор обыкновенно уходил к себе. Иногда в течение вечера он заглядывал на полчасика в зал. Посидит, посмотрит и уйдет опять к себе. Это он называл выборочным контролем – и каждый раз, когда он входил, видел все ту же картину: поклонники сидели полукругом, и каждый из них ухаживал за маленькой Альрауной по-своему.

Какое-то время это забавляло девушку, но затем – надоело. Такое препровождение времени стало казаться ей слишком однообразным, односторонним, и она решила, что жанровым картинкам в Ленденихе не мешает прибавить красок.

– Им надо бы что-нибудь предпринять, – сказала