Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

Сразу после захвата Гибралтара английские военные решили, что замок Гвадалупе угрожает их безопасности, потому что он находится на английской земле. В данном случае сработал тот же принцип, что и в случае захода испанского пограничного корабля в английские воды. Согласно этому принципу, все, что расположено в пределах досягаемости английских пушек, является английским.

И вот однажды утром маркиз Блас получил уведомление о необходимости сноса замка, а уже в полдень явилась команда, которой было поручено сравнять замок с землей. У маркиза Бласа хватило времени, чтобы зарядить установленные на стенах старые кулеврины. Настоящей битвы не получилось, но маркиз не покинул дом своих предков, пока лично не поднес зажженный фитиль к старинным орудиям.

К сожалению, жаловаться в Испании уже было некому. Маркиз де Кабаниль укрылся вместе со своей семьей в том самом замке, башни которого, выглядывающие из-за растущих на горе сосен, вы могли видеть сегодня, джентльмены, до наступления сумерек.

Маркиз никогда ничего не прощал ни людям, ни злой судьбе. Но последний удар судьбы сильно подорвал его жизненные силы. Его разум, ослабленный потерей сына Анхеля и Прекрасной Святой, окончательно пришел в расстройство, и старик погрузился в пучину безумия. Узнав о том, что в горах Кастилии объявились англичане, ведомые генералом Муром, он стал готовиться к осаде и уверял, что его похоронят под руинами замка.

Маркиза донья Менсиа и обе ее дочери, Бланш и Хоакина, жили в замке в полном одиночестве, потому что старик прогнал графиню де Шабанель. Вдобавок ко всему местные жители воспылали ненавистью к маркизу. Они не понимали мотивов его поведения и считали, что ненависть старика к англичанам объясняется его симпатией к французам.

Все сразу вспомнили, что единственный сын маркиза женился на французской эмигрантке, что французский офицер несколько месяцев гостил у него в замке Гвадалупе, а мать этого наполеоновского солдата, уехавшая в Мадрид, чтобы просить защиты у короля Жозефа, фактически была членом его семьи.

При этом испанцы мгновенно забыли о всех благодеяниях маркиза и даже вспоминать о них не хотели. Страсти уже достигли того накала, какой мы наблюдаем сейчас; и если не считать ненависти к вам, джентльмены, которая лишь продолжает расти повсеместно, в 1808 году все было почти так же, как и в нынешнем 1809‐м. Прежде на Кабаниля молилась вся провинция, но теперь это не имело никакого значения. К офранцузившемуся (afrancesado) Кабанилю стали относиться хуже, чем к бандиту.

Вот какие новости сообщил Жибоз своему хозяину, пока они были в дороге. А потом, уже в Мадриде, немало черной краски добавила к его рассказу графиня де Шабанель. Она любила донью Менсию, словно родную сестру, любила своих ненаглядных дочек, Бланш и Хоакину, в особенности Бланш, ставшую невестой ее сына, и теперь она с ужасом думала о том, что их ждет в недалеком будущем.

Разговор матери с сыном получился долгим, потому что капитан никак не мог остановиться, когда речь заходила о Бланш. В том, что я вам рассказываю, джентльмены, любви отводится совсем немного места, однако я еще раз повторю: капитан любил девушку всем своим сердцем.

В итоге он принял решение немедленно отправиться к старому маркизу, с которым его связывали очень теплые чувства, и попытаться сделать так, чтобы он сменил гнев на милость. Именно сейчас этой семье, которую испанцы обвиняли в измене, требовалась защита, предоставить которую могла только французская армия. Рассчитывать на то, что люди сами поймут всю несуразность их обвинений, было совершенно бессмысленно. Да и о какой справедливости можно говорить, когда в стране бушует народное восстание?

Испания, вставшая на защиту трона и веры, в сущности, вела себя точно так же, как еще недавно вела себя Франция, восставшая против трона и веры. Здесь можно было видеть такое же, как в революционной Франции, всеобщее остервенение, такую же жажду крови, такие же зверства. Террор, развернувшийся в Испании во имя веры, преданности своему королю, отстаивания национальных прав и независимости, можно сравнить лишь со зверствами французов, которые они совершали во имя свободы.

Конечно, в их терроре была своя испанская специфика, но, в сущности, это был тот же террор.

Капитан отправился в Мадрид вместе со своим слугой Жибозом и сестричкой Лилией, которая, как он предполагал, могла оказаться полезной. За ним следовал эскорт из четырех драгун. Они переоделись в испанское крестьянское платье и денно и нощно охраняли своего командира.

Между прочим, все четверо сносно говорили по-испански, а Малыш Эсташ и Жан Кутар владели им вполне свободно, потому что четыре года тому назад они, будучи в Байоне, женились на двух сестрах-наваррках.

В те дни войска генерала Мура оккупировали всю равнинную часть страны от Альберче до Аренас. И тем не менее капитан беспрепятственно добрался до замка маркиза. Замок оказался настоящей крепостью, окруженной неприступными стенами. Вокруг него, словно волки, бродили озлобленные горцы.

Капитан потратил целый день, ожидая появления слуги, которому поручил известить маркиза о приезде Сезара де Шабанеля. Наконец маркиз ответил, что не знаком с этим господином. Трижды возобновлял капитан свое обращение, и трижды непреклонный старик присылал ему все тот же ответ.

Тогда он попросил, чтобы ему разрешили увидеться с доньей Менсией. Но оказалось, что донья Менсиа стала узницей в своем собственном доме. Ее лишили права выходить из своих покоев и открывать кому-либо двери.

В итоге капитан, ничего не добившись, возвратился к своей команде, которую он разместил в заброшенном доме, стоявшем у подножия горы. Теперь он, как никогда, был уверен, что пришло время действовать. Слуга маркиза сказал ему, что единственным человеком, которого пускали в замок, была местная крестьянка, приносившая молоко.

На следующее утро в замок смогла проникнуть Лилиа. Она облачилась в крестьянскую одежду и явилась с большим кувшином молока. Ей даже удалось пробраться в покои маркизы.

На обратном пути она прошла мимо родника, у которого мы сейчас находимся, джентльмены, и встретилась там с капитаном. Они присели в тени знакомых вам ясеней. Сезар все не осмеливался задать вопрос, а удрученная Лилиа никак не могла заставить себя заговорить.

По ее щекам потекли слезы, и она с трудом выдавила из себя:

– О, да! Она красивая… очень красивая!..

– Вы видели ее! – воскликнул Сезар, который в своем любовном эгоизме не обратил внимания на печаль несчастной подружки.

– Слишком красивая! – простонала Лилиа.

Затем, гордо вздернув голову, она добавила:

– Я видела ее, сеньор друг мой, и, сама не знаю почему, но я полюбила ее.

– Вы полюбили ее из-за любви ко мне, Лилиа…

– О, нет! – живо возразила девушка. – Из-за любви к вам я могла бы только возненавидеть ее!

Затем, покраснев и отведя глаза, она сказала:

– Я люблю ее, потому что полюбила ее мать.

– Вы беседовали с доньей Менсией?

– Это святая женщина,