Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

себя забыть о той драме, которая еще недавно заполняла всю его жизнь без остатка. Во время встречи с матерью, он сказал ей: «Я сильно изменился, ничего не помню и никого не люблю. У меня такое ощущение, словно я только что проснулся».

Лгал ли он себе и другим? Стал ли он из чистой предосторожности играть какую-то другую роль? А может быть, он слишком долго страдал, и сильное страдание обернулось безумием?

Ответ на любой из этих вопросов не смог бы дать даже самый близкий ему человек. Известно лишь, что капитан вдруг стал доказывать всем и каждому, что его тело и душа созданы для безумных наслаждений. Словно сорвавшись с цепи, он бросился совершать совершенно немыслимые поступки и был счастлив оттого, что весь Мадрид аплодировал ему и восхищался его эксцентричными проделками.

В те годы Мадрид стал почти французским городом. Король Жозеф правил, опираясь на испанских министров, которые исполняли любые прихоти соратников императора. Военные действия происходили на значительном удалении от города, и, пока король старался создать прочные основы для своего правительства, Мадрид продолжал жить привычной жизнью.

Пусть история оценит успехи и неудачи правления Жозефа. Я же считаю важным отметить, что больше всего на свете Жозеф Бонапарт боялся обидеть испанцев, которых он всячески пытался расположить к себе с помощью бесчисленных уступок. В то же время этот робкий и мягкий человек становился крайне неуступчивым, как только чья-то злая воля или неосторожность наносила ущерб его системе правления.

Но Испания есть Испания. Она была и остается страной вечных комедий, сюжеты которых строятся по одной и той же схеме: стайку очаровательных, шаловливых, пылких и бесящихся от скуки женщин караулит целое полчище пастырей в черных сутанах, мрачных тюремщиков, несносных опекунов и отвратительнейших супругов, скрывающих свои кислые физиономии за полями колесообразных шляп и воротниками плащей цвета бурой сажи.

Никогда и ни в какой другой стране мира молодость и старость, право и страсть, любовь и ревность не вступали между собой в столь яростную смертельную схватку. Здесь ни один муж, даже ложась спать, не расстается с оружием, и ни один отец не выпускает из рук шпагу, которую Лопе де Вега, Сервантес и Кальдерон давно превратили в театральный реквизит. А о приближении этих тиранов извещает связка ключей, звяканье которой напоминает треск гремучей змеи. Здесь всегда вступают в конфликт две разновидности безумия: неуемность Розины и мания Бартоло, которые успевают вцепиться друг в друга между двумя резвыми па нескончаемой качучи[52] Линдора.

Жозеф Бонапарт, король Испании

Линдор и Розина могут быть очаровательными юнцами, но истинным хозяином жизни является Бартоло. У кого тугая мошна, тот и хозяин. Король Жозеф, человек по своей натуре очень строгий, вознамерился покорить Испанию чисто политическими методами, и в этом смысле он более, чем кто-либо другой, уподобился Бартоло. Оставалось только по примеру Бартоло покаяться в своих грехах перед Розиной.

Стараниями короля в мадридском гарнизоне установили настолько строгие порядки, что солдаты и офицеры были вынуждены уподобиться святым. Например, находясь в церкви, было категорически запрещено отвлекать сеньорит от службы, а во дворец Прадо разрешалось входить, только потупив взор.

Король опасался любых интриг, способных запятнать честь и достоинство его армии. Больше всего на свете он мечтал установить порядки во вкусе славного опекуна Бартоло. Лично я, джентльмены, призвал бы на службу Линдора и поручил бы ему охранять Розину. Но политика – дело тонкое, а Бог не допустит, чтобы я стал королем Испании!

До чего странной казалась беспросветная тоска, в которую погрузился несчастный город Мадрид. Перебесившийся Линдор внезапно остепенился, Розина отчаянно зевала, рискуя вывихнуть себе челюсть, а несчастный Бартоло остался не у дел и не знал, какому святому молиться. Вечная комедия стала никому не нужной, и сразу пропал интерес к любовным запискам, бархатным маскам и гитарам.

Над родиной веселых интриг и любовных серенад простерла свои вялые крылья леденящая скука. Король был очень доволен. Он отбыл в действующую армию, сохраняя полную уверенность в том, что отныне его трон, основанием которого служила истинная добродетель, надежно защищен от любых угроз.

И тут в Мадрид явился наш капитан с еще не зарубцевавшимся шрамом от полученной раны. Уже на следующий день город проснулся, словно пробудившаяся от сна Спящая красавица. Капитану было абсолютно необходимо показать себя во всей красе. Он не внял увещеваниям короля Жозефа и начал вытворять такое, что шум о его проделках преодолел Пиренеи и дошел до Парижа. Это было подобно барабанному бою в сонном царстве.

При первых же ударах неугомонного барабана красивые мадридские женщины немедленно пустились во все тяжкие, записные кавалеры закусили удила, а молодые гарнизонные офицеры перещеголяли их всех вместе взятых.

Мадрид вспомнил о своих прекрасных ночах, воспетых бесчисленными поэтами, а поскольку любая реакция всегда выходит за пределы разумного, в городе развернулся такой карнавал, который превзошел по своим масштабам любые бесчинства, упомянутые в древнейших исторических хрониках.

Очнувшийся от спячки город погрузился в бесконечную вакханалию и нескончаемый маскарад. Кастильцы пили, как саксонцы, а сеньориты пенились, как шампанское. Дело дошло даже до того, что кто-то осмелился поколотить альгвасилов[53], джентльмены, – почтеннейших альгвасилов! Ну, остальное додумайте сами!

Наконец Мадрид окончательно сорвался с цепи и совсем потерял голову. Город закружился в буйном вихре развлечений и отчаянно нуждался в вожаках своих бесконечных потех. Бог любви носился по улицам и размахивал поясом своей матери[54]. Все были влюблены, все пели и безудержно хохотали. Обычно серьезная Испания так обрадовалась возможности от души поразвлечься, что чуть не поставила под угрозу само существование династии короля Жозефа.

Именно Сезар стал заводилой всех развлечений и душой тайных наслаждений. Это он затеял мадридскую вакханалию и сам же очертя голову бросился в ее водоворот, мечтая оказаться в центре скандалов и испытывая неутолимое желание плести коварные интриги.

При нем состояла его верная подруга Лилиа. Она стала ярчайшей звездой на ослепительном мадридском небосклоне и была признана первой красавицей столицы. Молва утверждала, что Лилиа сделалась его любовницей, а между тем это ангельское создание, чистое, как утренняя заря, просто сопровождало Сезара во всех его безумных похождениях точно так же, как раньше следовало за ним, разделяя с капитаном все тяготы, на которые обрекала его жизнь странствующего рыцаря. Она так и осталась его сестричкой, любящей и готовой в любую минуту прийти ему на помощь. Если бы не Лилиа, то поразившая капитана горячка неминуемо довела бы его до гибели.

Но беда заключалась в том, что за его безудержной тягой к наслаждениям скрывалась гнетущая тревога. Сезар страдал, и каждый период затишья после очередного загула оборачивался для него невыносимой