Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

Проявляя последовательность в поисках могущественного союзника, король Кароль I, движимый династическими и национальными чувствами, сделал выбор в пользу Центральных держав. 30 октября 1883 г. Румыния заключила секретный договор о союзе с Австро-Венгрией, к которому присоединилась согласно специальному протоколу Германия. В то время как государства Балкан переходили от одной великой державы к другой в поисках покровителя, Румыния оставалась лояльной Тройственному союзу на протяжении многих лет вплоть до Балканских войн. И только в 1916 г. она вступила в Великую войну на стороне Антанты.

Боязнь панславизма проявилась в политике Румынии и в отношении недавно образовавшегося княжества Болгария, которое фактически было вассалом России на начальном этапе своего существования. Отношения с Болгарией еще более обострились после отказа Румынии принять как окончательную границу с Добруджей, установленную международной комиссией. Наметившееся новое сближение между Петербургом и Софией, последовавшее за падением прогерманского режима Стамболова и сопровождавшееся значительным возрастанием военной роли Болгарии на Балканах в первую декаду нового столетия, только усиливали враждебность Румынии.

В отличие от других Балканских государств Румыния выступала за сохранение статус-кво на полуострове. Когда власть Турции в Европе пала, перед всеми Балканскими государствами встал вопрос территориальных компенсаций. Для Румынии это означало, что она могла претендовать на болгарскую часть Добруджи. Румыны были настроены решительно против «любого одностороннего приращения территории Болгарии».

Памятуя о вечно существовавшей угрозе непосредственно с севера, последующие правительства в Софии искали покровительства у России, освободительницы народов. Традиции, прошлые обязательства и гарантии и недавнее подписание союзного договора с Сербией породили у русофильской коалиции Гешова и Данева уверенность, что Россия будет определенно на их стороне в случае возникновения опасности со стороны Румынии. Однако Министерство иностранных дел под руководством Сазонова начало проводить двойственную политику. Особые моральные обязательства, которые Россия приняла на себя в отношении союзников на Балканах, включая Болгарию, не помешали Сазонову развивать дружественные отношения с Румынией. В своих мемуарах Сазонов пишет: «Одним из первых вопросов, который привлек к себе мое серьезное внимание после назначения моего министром иностранных дел, был вопрос о наших отношениях к Румынии. Мне было известно, что Румыния не только тяготела к державам Тройственного союза, но и была связана с двумя из них договорными отношениями и что вследствие этого она находилась в лагере наших политических противников. Причины, побудившие Румынию направить ее внешнюю политику в сторону, враждебную нам, были мне тоже известны. Они сводились в общем к чувству раздражения, унаследованному от поколения румынских деятелей эпохи войны 1877 г., негодовавших на Россию за возвращение себе по окончании войны с Турцией трех южных уездов Бессарабии, утраченных на основании Парижского мира 1856 г., вопреки данному Румынскому княжеству обещанию сохранения его территориальной целости».

Для того чтобы привлечь Румынию на свою сторону, России было необходимо предложить ей нечто большее, чем эта страна могла получить от Тройственного союза, от «блестящих планов, предложенных ей Веной и Берлином». Как писал Сазонов, «от сближения с Россией и остальными членами Тройственного согласия Румыния могла ожидать осуществления своего национального объединения приобретением пяти миллионов румын, которые находились под пятой мадьярского правительства и поэтому искренно мечтали о воссоединении с зарубежными братьями». Россия могла бы продвинуть эту благородную идею в случае прямой конфронтации с Австро-Венгрией или столкновения Тройственной Антанты с Тройственным союзом. Таким столкновением стала Великая война, которая поставила вопрос о будущем империи Габсбургов.

Однако ситуация в 1912 г. была совершенно иной. Пункты союзных договоров, заключенных Балканскими государствами, отражавших их воинственные намерения, не были направлены против Австро-Венгрии, но против Османской империи. Союзники не обсуждали национальные проблемы Дуалистической монархии, но ставили перед собой задачу положить конец турецкому присутствию в Европе.

В данной ситуации внимание Румынии было обращено не на Трансильванию, а на Южную Добруджу, и об этом было хорошо известно в Петербурге. 1 марта 1912 г. Гирс писал Сазонову, что позиция правящих кругов Румынии не изменилась со времени его приезда в румынскую столицу девятью годами ранее. Если Болгария что-то получит от Турции, Румыния потребует территориальных уступок. Объем требований не был известен накануне войны, но не было никакого сомнения в том, что победа союзников поставит Россию перед сложным выбором, потому что обе страны с надеждой смотрели на Петербург. Болгария стремилась сохранить свою целостность в случае румынского вторжения, Румыния имела целью отторгнуть Южную Добруджу у Болгарии.

I

После подписания договоров с Сербией и Грецией Болгария намеревалась урегулировать отношения с Румынией. Однако ее мирные инициативы и уверения в дружбе были в большинстве своем проигнорированы в Бухаресте. Как указывал Т. Майореску, румынский премьер и министр иностранных дел, в разговоре с болгарским поверенным в делах, пока сохраняется статус-кво на Балканах, он не видит причин для серьезных разногласий между Румынией и Болгарией. Следовательно, нет необходимости в переговорах. Только в случае «резкого разворота» в турецких требованиях решить восточный вопрос, как сказал Майореску, «всем нам предстоит пережить сложные две-три недели. За это время мы должны прийти к соглашению с болгарскими руководителями, русскими и австрийцами… Только турецкие проблемы могут разделять нас».

2 августа 1912 г. Гешов поручил Икономову выяснить у Майореску, какие возможные действия предпримет Румыния, если Болгария, в результате такого «резкого разворота», «будет вынуждена защищать свои интересы и, возможно, само свое существование». Майореску не захотел дальше обсуждать эту тему в данное время. «У нас нет таких способностей – предвидеть то, что еще не произошло, – сказал он Икономову, – у нас нет права готовиться, даже теоретически, к пересмотру статус-кво. Давайте позволим событиям развиваться своим обычным и нормальным путем». Впоследствии он выразился так: «Роковой час еще не пробил. Он еще далек от нас. И нам не нужно ради этого объединяться. Восточный вопрос еще не взорвался». Позднее в этом же месяце Гешов снова поднял вопрос о возможности сближения позиций обеих сторон. Он попросил Икономова при случае в частном порядке предложить румынам «обменяться мнениями» между Софией и Бухарестом, но Майореску также отклонил это предложение. Он не рассматривал положение дел как взрывоопасное, чтобы требовать переговоров с Болгарией «по поводу вопросов, которые можно легко решить в обычной обстановке».

Румынский премьер был хорошо информирован о последних событиях на Балканах. К середине лета 1912 г. он убедился, что военный конфликт неизбежен, но Румыния, зависевшая от Тройственного союза, не могла, конечно, присоединиться к антиавстрийской коалиции. Тем более что результат близившейся войны был явно непредсказуем. Правительство в Бухаресте недооценивало военную мощь союзников. Оно было склонно верить, что Турция все еще была достаточно могущественна, чтобы нанести решительный удар по любой коалиции небольших Балканских государств. В итоге оно не хотело заранее принять чью-либо