Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

территорию за счет Болгарии: «Следует сказать, что я был, по крайней мере, частично убежден только в одном, а именно что Австрия будет стремиться повлиять на Румынию, чтобы та не прибегала к крайним мерам и умерила свои требования».

Тем временем 9 ноября Майореску официально обратился к российскому правительству с просьбой «прояснить посредством конфиденциальных доверительных переговоров, каково отношение Болгарии к вопросу о возможном изменении румыно-болгарской границы на всем протяжении от Тутракана до побережья Черного моря, включая Силистрию». Шебеко интерпретировал эту инициативу как убедительное доказательство того, что Румыния отдаляется от Австрии и попадает в сферу влияния России. Исход российско-австрийского соперничества за влияние на Бухарест зависел от того, насколько каждая из сторон была успешна в отстаивании румынских требований. Поэтому Шебеко посоветовал Сазонову дать благоприятный и немедленный ответ на просьбу Майореску. Бобчев, однако, просил Сазонова не брать на себя каких-либо обязательств, пока не выяснится отношение его правительства. Гешов опасался, что согласие России стать посредником в споре может быть расценено в Бухаресте как молчаливое одобрение румынских требований. Через Неклюдова он попросил Сазонова отказаться от этой роли.

Россия не собиралась непосредственно участвовать в обсуждении спорного вопроса, пока во взглядах на него существовало полное расхождение во мнениях, и соглашение даже не просматривалось. Но, имея перед собой цель сближения России с Румынией, Сазонов не мог просто так отказать Майореску в просьбе. И потому он снова избрал средний и безопасный путь. В принципе он согласился быть посредником в споре, но призвал обе стороны, особенно Софию, продолжить поиск взаимопонимания.

Вследствие распространившихся слухов о неизбежном вторжении с севера, которые в целом были неоправданными, Неклюдов настаивал, чтобы София ответила на румынские требования, и по собственной инициативе посоветовал Гешову отправить Данева со специальной миссией в Бухарест. «Было бы очень важно, – писал он Сазонову, – попытаться предотвратить любые необдуманные действия со стороны Румынии… пока решается вопрос о поездке Данева».

Болгарское правительство дало свое согласие, и, получив одобрение царя Фердинанда, Гешов сообщил в Петербург о предстоящем визите Данева в румынскую столицу. Г. Калинкову, послу Болгарии в Бухаресте, который не был проконсультирован об этом, Гешов писал: «Чтобы доказать, насколько высоко мы ценим наши дружеские отношения с Румынией, мы решили направить Данева в Бухарест для предварительных переговоров… Сообщите об этом строго конфиденциально министру иностранных дел Румынии. Будьте осторожны и не порождайте ложных надежд на любые исправления границы». Для Калинкова это известие стало полной неожиданностью. Всего лишь тремя днями ранее, 13 ноября Майореску сказал ему, что не пришло еще время для Румынии представить «notre petite note»[5]. «Я верю, что этот момент скоро настанет и тогда, „sans violer la susceptibilite reciproque“[6], мы не упустим возможности доказать, что мы добрые друзья и замечательные соседи». Калинков расценил визит Данева как несвоевременный и рискованный, и, прежде чем сообщить о нем Майореску, он решил ждать дальнейших инструкций из Софии, предупредив Гешова: «Ввиду категоричного заявления министра иностранных дел, что в настоящее время Румыния ничего не хочет от нас и не делает нам никаких предложений, я считаю, что приезд Данева является преждевременным и очень вредным. Он приведет к бессмысленному возбуждению общественного мнения и повлияет на доселе довольно спокойное и корректное поведение правящих кругов, которые поставят перед специальным посланником вопросы, касающиеся исправления границы. Если его ответы окажутся негативными, наши отношения резко ухудшатся».

Калинков, несомненно, был прав. В условиях, когда Румыния требовала, а Болгария отрицала право на территориальную компенсацию, не существовало основы для прямых переговоров. Приняв совет Неклюдова, София совершила тактическую ошибку и теперь пыталась переложить всю ответственность на российское правительство. Бобчев сообщил Сазонову о возражениях Калинкова и показал ему телеграмму от Теодорова, министра финансов и главного доверенного лица Гешова, предложив передать рассмотрение спора в руки России.

Однако русские отказались пойти на это. Они уже обязались по крайней мере отчасти поддержать румынские требования. Сазонов, так же как Шебеко и Неклюдов, поддерживали требование Румынии о компенсации. Обязательство России принять на себя роль посредника привело к тому, что Болгария была вынуждена пойти на определенные уступки. Более того, Сазонов уже предупредил Майореску о предстоявшем визите Данева. Его отмена румынской стороной была бы равнозначна пощечине российским дипломатам. В итоге Сазонов заявил Бобчеву, что Россия считает визит желательным и необходимым.

В этих обстоятельствах у болгарского правительства не было никакого выбора. «Ввиду настоятельной просьбы всех дружественных держав, – писал Гешов Калинкову, – мы посылаем Данева не для ведения переговоров, но для обмена мнениями». Он был уполномочен заявить о готовности Болгарии в вопросе о Добрудже «предоставить Румынии все возможные гарантии, которые она потребует, за исключением территориальных уступок».

Данев на пути в Лондон остановился в румынской столице 8 декабря 1912 г. для проведения переговоров о мире. Он встретился с Майореску и Ионеску, и его принял также король Кароль. Шебеко сообщал, что его 36-часовой визит произвел самое благоприятное впечатление. Румынские ведущие деятели с похвалой отозвались о посланце из Софии, выбранном для «такой важной миссии и, главное, способном договариваться».

Майореску из переговоров с Даневым сделал для себя вывод, что в принципе Болгария признает право Румынии на компенсацию и что соглашение вполне возможно. Более того, он был доволен, что официальные переговоры по этой проблеме и другим делам, имевшим к ней отношение, немедленно начнутся в Лондоне и что София первой выдвинет предложение. Переговоры должны были вести одновременно с мирными переговорами Данев и Н. Мишу, опытный румынский посланник при Порте, специально ради этого переведенный в Лондон.

Румынские сановники или неправильно поняли Данева, или намеренно распространяли недостоверные предположения, рассчитанные на то, чтобы подвергнуть сомнению искренность и честность болгарского представителя и навязать ему нужное для них решение в предстоящих переговорах. Во всяком случае, болгары отвергли эти домыслы, и то, что в них не было ни малейшей правды, доказали дальнейшие события. В своих воспоминаниях Калинков писал: «Господин Данев уехал из Бухареста на следующий день, убежденный, что он ни о чем не договорился со своими собеседниками и что он не дал никаких положительных обещаний, за исключением обеспечить права аромунов в Македонии на школьное образование и иметь свою собственную церковь».

Как он и предупреждал Гешова, визит Данева не способствовал решению спорного вопроса. Наоборот, он только усложнил будущие переговоры. «Именно с этого момента начались наши фатальные расхождения с румынами, – сделал вывод Калинков, – в результате чего господин Данев… стал для них не заслуживающей ничего, кроме презрения, личностью и никчемным дипломатом».

III

Предвидя необычное предложение, Майореску уполномочил Мишу начать переговоры немедленно.