Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

Эктор попытался отыскать сеньора Педро. Он увидел, что командир батальона, которого все звали Черным Комином, отвел гонца в сторону. В этот момент кто-то взял его под руку, и лейтенант услышал тихий голос Эдварда Уэлсли, который шепнул ему на ухо:

– Граф, мы с вами в одинаковом звании и у нас одинаковый возраст и полученное воспитание. Правда, вы, французы, склонны высмеивать выражение искренних чувств. Мне будет неприятно, если то, что я собираюсь сказать, вызовет у вас улыбку.

Но сейчас Эктору меньше всего хотелось беседовать с Эдвардом Уэлсли. Он, не отводя глаз, следил за гонцом, который молча шагал рядом с Черным Комином.

– Милорд, – ответил он, – вы обратились ко мне, когда мне совсем не хочется улыбаться.

– Вы обижены на свою судьбу или на тех, кому удача улыбнулась в бою? – удивленно спросил молодой дворянин. – Похоже, вы слишком привыкли к победам, если решили, что можете разгромить отряд, который в десять раз превышает по численности вашу небольшую группу.

– Пока рука держит шпагу, милорд, мы бьемся, что есть сил, но мы никогда не ставим под сомнение отвагу представителей вашей нации.

– Спасибо, граф, – ответил Нед, чуть смутившись.

Немного помолчав, он продолжил:

– Скажите, граф, вы полагаете, что у двух солдата, верно служащих под стягами враждующих сторон, не может быть личного уважения и братской дружбы?

– Отнюдь, – ответил Эктор, подняв на собеседника удивленный взгляд.

Затем добавил:

– Позвольте спросить, милорд, почему вы задали мне такой вопрос?

– Потому, – ответил Эдвард Уэлсли, не без усилия, – что я чувствую к вам искреннее расположение. Меня считают сдержанным и довольно мягким молодым человеком. Некоторые даже обвиняют меня в высокомерии. Сейчас я поступаю не так, как привык, и это идет вразрез с тем, чему меня учили. Но я искренне полагаю, что дружба с вами стоит того, чтобы переступить через условности и попросить о ней открыто.

Сложно выразить это точнее, но в столь бесхитростном предложении была некая возвышенность. Гектор почувствовал, что ему симпатичен этот человек, чье рыцарское благородство сочеталось с прямотой и душевной теплотой. Он взглянул Эдварду Уэлсли прямо в лицо и впервые как будто по‐новому увидел его.

– Вы принадлежите к влиятельной семье, милорд, – сказал он. – Величие моей умерло. Дворянство мое не имеет отношения к нынешнему политическому режиму, и, в сущности, теперь я ничем не отличаюсь от самого последнего пехотинца. Говорю я это только потому, что тоже испытываю к вам дружеское расположение. Если вы думаете, что обратились к такому же важному вельможе, каким являетесь сами, то мне хватит одного слова, чтобы исправить вашу ошибку. Моя судьба отныне – судьба солдата удачи.

– Разве вы не приходитесь кузеном семейству де Кабаниль?.. – смутившись, пробормотал Нед.

Эктор пожал плечами.

– Я мало знаком с испанской семьей, главу которой держат в тюрьме ваши союзники, а его жена и дочь изгнаны из дома своих предков.

Перед тем как что-то сказать, Нед взял паузу, а затем совсем тихо произнес:

– А вы не думали о том, что можно было бы оказать ценную услугу этим попавшим в беду благородным людям?

Эктор порывисто схватил его за руку.

– У вас благородное сердце!

Нед ответил на рукопожатие, отвел взгляд и улыбнулся.

– Кто знает, можно ли назвать это благородством, – прошептал он.

Поскольку Эктор молчал, ожидая пояснения, Эдуард Уэлсли доверительнее оперся на его руку и продолжил:

– Занимаясь ремеслом воина, дорогой граф, подчас приходится совершать поступки, которые лично мне представляются слишком жестокими. Например, во мне все бунтует, когда приходится действовать шпагой или мушкетом против людей, которые исполняют долг чести или гуманности. Поверьте, все мои товарищи, включая Моубрэя, который добр, несмотря на свою эксцентричность, и Черного Комина, человека честного и отважного, хоть и несколько странного, в общем, все офицеры 3‐го гренадерского шотландского полка, включая меня самого, много бы дали за то, чтобы позволить вам спокойно идти своим путем.

Непосредственно перед нашей схваткой вы рисковали жизнью, освобождая двух женщин, на которых напали испанские нерегулярные части, а попросту говоря, бандиты без чести и совести. Мы обнаружили вас только потому, что услышали звуки боя. При этом единственным чувством, которое мы испытали, было желание пожать вам руку. Ведь вы осуществили то, что мы и сами рады были бы сделать. Однако судьба всей нынешней войны, возможно, будет зависеть от результатов сражения, которое готовит мой дядя сэр Артур, собирающийся встретить войска короля Жозефа на подступах к Талавере.

Поэтому мы не могли не напасть на вас, ведь вы выполняли разведывательное задание и наверняка собрали важные сведения. Мне не позволено осуждать действия своих командиров, на месте которых я поступил бы точно так же. А вы, граф, во всей этой истории блестяще исполнили свою роль и показали себя с самой лучшей стороны. Мне жаль, что я не оказался на вашем месте.

– Теперь, милорд, я исполняю роль побежденного и занимаю место военнопленного, – ответил Эктор де Шабанель. – Вы только что высказались по поводу сурового долга солдата. Так вот, я нарушил свой долг и готов за это ответить. Между прочим, история моего старшего брата начиналась точно так же, как и моя, и наши карьеры также завершатся одинаково.

– Неужели вы боитесь?.. – воскликнул Нед.

– Я ничего не боюсь! – перебил его юный француз, гордо вскинув голову.

Однако через мгновенье от его гордого вида ничего не осталось. Он вновь склонил голову и изменившимся голосом произнес:

– Клянусь честью, я ничего не боюсь! Я просто утратил надежду… Когда-то я был мечтательным ребенком, и будущее представлялось мне в розовом цвете. Стоило мне пресытиться тяготами учебы и захотеть отдохнуть, как меня немедленно посещала мысль: «Я должен терпеть, чтобы стать хорошим солдатом!» Я действительно страстно желал носить униформу и стремился к славе, этой химере, завораживающей любого ребенка. Но больше всего я хотел жить одной жизнью с моим братом.

В этом возрасте многие мои сверстники испытывают первую влюбленность. Я же любил только своего брата. Я бережно храню несколько писем, которые он второпях написал мне в перерывах между своими похождениями. Перечитывал я их чаще, чем письма моей матери. Я восхищался братом и считал, что никому не дано подняться до его уровня. Если бы не он, то я остался бы верен убеждениям своих предков. Но мой брат служил новой Франции, и я хотел служить вместе с ним.

Поняли ли вы, милорд, выслушав мое романтическое признание, что собой представляет сердце французского рыцаря? Конечно же, поняли, ведь вы такой добрый молодой человек! Чтобы здесь и сейчас сделать такое признание, мне потребовалось заглянуть в ваши глаза и разглядеть вашу душу. Знали бы вы, сколько нежности было в его письмах, к сожалению, слишком коротких! Письма – это все что осталось от человека, который умер таким молодым, и с которым