Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

я связывал свое будущее. Мы должны были встретиться, милорд. Я, как офицер, ждал лишь приказа и готовился отправиться в Мадрид. Но в Мадриде я не увидел брата. Он уже был в могиле…

Его дрожащая рука прикрыла глаза. Эдуард Уэллсли молча прижал его к груди. То были два верных, добрых, храбрых сердца, еще полных юношеских надежд. Два доблестных сердца в тот момент бились рядом.

Взгляд Эдварда Уэлсли затуманился.

Эктор прикоснулся к траурной ленте, обвившей эфес его шпаги.

– Этим утром я не был знаком с вами, милорд, – сказал он, – а вечером уже раскрыл перед вами душу, и теперь вы плачете вместе со мной. Надеюсь, Бог наградит вас счастьем, которого вы заслуживаете. После смерти матери я еще ни с кем не разговаривал так, как с вами.

– Мне не хватает слов, – ответил Нед, – но я полюбил вас, как брата!

– У меня оставалась только моя мать, – продолжил Эктор, погруженный в свое отчаяние, – но и ее я потерял, а вместе с ней ушли и надежды на счастье. Едва получив шпагу, я был вынужден сразу обвить ее траурной лентой. Это стало своего рода пророчеством. И вот, едва сделав первые шаги в своей военной карьере, я сразу споткнулся. Теперь мне уже не на что надеяться.

– Мне кажется, вы влюблены, Эктор! – неожиданно произнес Нед, глаза которого загорелись радостью и надеждой.

– Я влюблен!.. – с неожиданной горечью повторил молодой француз. – Но можно ли говорить об этом серьезно?

– Если бы вы любили, друг мой, то все ваши печали стали бы вам в радость!

Эти слова Нед произнес с воодушевлением, с каким делятся опытом все восторженные влюбленные.

– А вот вы точно влюблены, милорд, – с печальной улыбкой отозвался Эктор, – и, как мне кажется, вы еще и любимы. Послушайте, моя любовь похожа на нашу мимолетную дружбу. С той, к которой стремится мое сердце, и к которой обращены все мои мысли, я знаком не больше, чем с вами…

– Должно быть, вы спасли ту, которую любите, не так ли? – перебил его Нед.

Вместо ответа Эктор прошептал:

– Моя добрая мать говорила мне: «Ты, Шабанель, добр и отважен, как наш бедный Сезар, но ты не романтичен и не жаждешь приключений. Тем лучше! Ты будешь жить спокойно…» Моя мать была права. Я рос примерным мальчиком, гордился этим и подчас даже осуждал безумия брата, который транжирил бесценные возможности своего ума и своего сердца. Но прошло время, милорд, и мною тоже овладело безумие…

Вчера передо мной в сумерках возникла юная девушка. Вечерний ветер приподнял ее вуаль. Я чувствовал сильную усталость и незаметно задремал, а незнакомка присела у моего изголовья. С тех пор меня не покидает это видение. Вы правы, когда любишь, все печали превращаются в радость. Той ночью мне казалось, что мои дорогие покойники воскресли. Во сне ко мне являлись то мать, то брат, и каждый по очереди держал девушку за руку.

С подобным я никогда не сталкивался. Незнакомый голос произнес: «Ты еще увидишься с ней…» На следующий день мы уже были далеко от того места, где она привиделась мне во сне. С самого утра мы двигались форсированным маршем, и на равнине, вдали от дороги, по которой мы шли, я заметил крытую повозку. Откуда-то взялась уверенность в том, что девушка находится в той повозке. Наш путь лежал в сторону гор. Спрашивается, почему я приказал своим людям взять левее и повел их по равнине?

Оказалось, что я поступил правильно. Неподалеку от оливковой рощи на повозку напали бандиты… Милорд, там действительно оказалась она, и я спас ее. Я сохранил в памяти ее улыбку и держу при себе подаренный ею предмет, который стал для меня дороже жизни. Вскоре запряженные в повозку лошади умчались галопом, и я услышал, как ее мать крикнула издалека: Gracias, caballero…[58]

Не могу описать словами нахлынувшие на меня чувства. Мне казалось, что я обожал эту девушку с самого своего рождения, и что вся моя жизнь была наполнена ею. Мне даже показалось, что из всех чувств я сохранил только эти чувства. Мысли о ней подогрели мое тщеславие, и я стал мечтать, как из любви к ней заслужу высшие воинские звания и преодолею все препятствия на своем пути… Очнулся я только на краю оливковой рощи, когда первые залпы вашей роты развеяли мои грезы.

Не прекращая разговора, они зашли за палатку, предназначенную для лейтенантов. Там Нед остановился, взял обе руки Эктора и сказал:

– Граф, с той минуты, когда я узнал ваши сердечные тайны, вы стали мне еще дороже.

Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что этими словами юный шотландец выразил не все переполнявшие его мысли. Он явно колебался, словно не решался поведать о самом главном.

– Я тоже влюблен, – наконец прошептал он. – Влюблен страстно или, если хотите, безумно. Я с радостью отдам свою жизнь за ее улыбку. Хотите, мы станем братьями? Хотите, мы станем помогать друг другу во всем, что не противоречит исполнению нашего долга?

– Конечно же, я хочу, чтобы мы стали братьями, милорд, – ответил Шабанель, которого обрадовала такая горячность его нового товарища. – Из чувства благодарности и симпатии я уже считаю себя вашим братом, но зачем вам отягощать себя такими необычными обязательствами? Вы богаты, пользуетесь покровительством влиятельных людей, наконец вы свободны, а это важнее всего остального. Я же беден, мне никто не помогает, и я пленник. Чем я могу обогатить наш союз, разве что своими проблемами и несчастливой звездой?

Нед снова смутился.

– Как раз наоборот, – тихо произнес он. – Боюсь, что мне никогда не удастся расплатиться с вами за ту услугу, которую вы могли бы мне оказать.

– Да что вы! – воскликнул Эктор. – Я совершенно не понимаю, что вы имеете в виду, но на всякий случай заявляю, что готов служить вам всегда и во всем.

Нед мгновенно посерьезнел. Помолчав, он сказал:

– Не надо ничего говорить на всякий случай, друг Эктор.

– Я скажу так, как вы захотите, Эдвард. Попробуйте испытать меня.

– А вы не откажетесь от своих слов после того, как я назову имя той, которую люблю?

– Нет на свете такого имени, услышав которое я изменю свое отношение к вам.

– Даже если это имя вашей кузины доньи Хоакины де Кабаниль? – упавшим голосом пробормотал Нед.

Эктор сделал удивленный жест, но удержал на губах улыбку.

– Этот странный персонаж, которого вы зовете гонцом, – сказал он, – достаточно подробно пересказал историю нашей семьи. Зная ее, вы не удивитесь, когда я скажу, что не знаком со своей кузиной доньей Хоакиной. Я смутно помню Бланш, которая на два года старше, но Хоакину я запомнил совсем маленькой девочкой, плачущей на руках кормилицы.

– И с тех пор вы ни разу ее не