Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

если не воспользуетесь их любезностью. Но зато, если уж им придется наносить удар по вам, они миндальничать не станут. Если так – то, ваше превосходительство, наслаждайтесь своим последним днем на свободе – и последней ночью под собственной кровлей.

– Уезжайте! – произнес советник юстиции. – Как по мне, лучше выхода не найти.

– О да, – пробурчал Манассе. – Это, собственно говоря, единственный выход, а где единственный – там и лучший. Итак, собирайтесь в путь! И захватите с собой вашу дочь. И Лендених, и наш город будут вам премного благодарны, если она отчалит с вами.

Тут тайный советник навострил уши. В первый раз за вечер, при упоминании дочери, мрачное лицо старика оживилось – спала застывшая апатичная маска, хоронившая все его волнения и тревоги под собой, в темном, удушающе влажном месте.

– Альрауна, – прошептал он. – О Альрауна!.. Если бы только она согласилась уехать со мною! – Он провел набрякшей ладонью по высокому лбу – раз, другой, третий. Потом сел, взял поданный ему бокал вина, осушил залпом. – Пожалуй, друзья, вы правы. Я вам очень благодарен за все разъяснения. Но, может, пройдемся по ключевым моментам еще раз? – Он придвинул к себе гору документов, взял листы сверху. – Итак, вот: кирпичный завод в Карпене… прошу…

Адвокат начал разжевывать тен Бринкену суть – спокойно, размеренно, по-деловому держал он свой доклад. Он поочередно брал документы, взвешивал все возможности, умно расценивал каждый малейший шанс на отпор. Тайный советник внимательно выслушивал, изредка вливаясь в общение с комментарием, и, как это бывало в лучшие времена, находил неожиданные пути решения проблем. С каждой минутой он становился все более точным, здравомыслящим, умиротворенным, будто каждая новая опасность пробуждала в нем еще большую силу.

Многие обвинения вдруг показались ему детскими шалостями. Но, конечно, эти-то мелочи лишь оттеняли истинные угрозы, ждущие впереди. Он надиктовал несколько писем, раздал кучу указаний, изредка помечая что-то на бумаге, сочиняя жалобы и прошения – истинные шедевры бюрократической мысли. Затем, переключив внимание на перспективу отъезда, составил маршрут, дав точные инструкции по дальнейшим действиям. Выйдя из своего кабинета, он мог с полным основанием заявить, что все плюс-минус утрясено.

Он взял напрокат машину и помчал в Лендених, храня спокойствие и уверенность. Но как только сторож открыл ему ворота, как только он прошел по двору и поднялся по лестнице в дом, вся его бравада мгновенно улетучилась.

Он искал Альрауну, приняв за добрый знак, что гостей дома нет. Значит, никто не помешает объяснению. От горничной он узнал, что девушка поужинала в одиночестве и поднялась к себе в комнату. Тайный советник двинулся наверх, постучал в дверь, переступил порог, когда она разрешила войти.

– Я должен с тобой серьезно поговорить, – начал он.

Она бросила на него мимолетный взгляд от письменного стола.

– Нет. Сейчас мне неудобно.

– Дело очень важное. Безотлагательное, я бы сказал…

Альрауна взглянула на него, игриво постучала одной ножкой о другую и ответила:

– Говорю же, сейчас никак нельзя. Ступай вниз. Поднимись сюда через полчаса. И ни минутой раньше!

Он повиновался. Снял шубу, сел на диван. Стал ждать, прикидывая в уме, как до нее все донести, взвешивая каждый аргумент, каждый довод.

Добрый час миновал – и вот он услышал ее шаги. Он поднялся, подошел к двери – и там она уже ждала его в обтягивающей униформе лифтерши ярко-земляничного цвета.

– О, – только и смог вымолвить он. – Это… очень мило с твоей стороны.

– Считай это, ну, подарком. – Она фыркнула. – За твое сегодняшнее умилительное послушание. Ладно, так что у тебя за дела ко мне?

Тен Бринкен не счел нужным прибегать ни к прикрасам, ни к оправданиям. Он рассказал все как есть, без малейшей утайки. Она слушала, не перебивая. Предоставляла ему возможность изливаться и исповедоваться.

– В сущности, это твоя вина, – закончил он. – Я справился бы со всеми этими делами без особого труда. Но мне ничего на ум не шло, я был занят только тобой, а тем временем гидра росла и росла.

– Злая гидра! – заметила Альрауна с усмешкой. – Теперь Геркулесу уже не под силу одолеть ее. Но, кажется, на этот раз роли переменились – и вот уже не Геркулес, а чудовище выступает в качестве карающего мстителя.

– Пожалуй, – согласился он, – с точки зрения толпы. У нее свое право – для всех, но у меня – свое собственное. В этом главным образом и состоит мое преступление. Я думал, что ты поймешь это.

Она улыбнулась.

– Конечно-конечно, папашенька! Разве я упрекаю тебя?.. Итак, что же ты намерен делать?

Он объяснил ей, что они должны бежать этой же ночью. Воспользовавшись случаем, можно немножко посмотреть свет. Отправиться сперва хотя бы в Лондон, потом – в Париж. Запастись здесь туалетами, а сделав закупки, можно наведаться в Америку, уже оттуда – в Японию или в Индию, куда ей заблагорассудится. Или и туда и сюда. Времени много, и торопиться некуда. А затем – в Палестину, Грецию, Италию, Испанию. Где ей понравится, там и можно остаться. А когда надоест, можно переехать в другое место. Под конец можно купить виллу где-нибудь на озере Гарда, или на Ривьере, или в другом столь же прекрасном месте. С большим садом, конечно. У нее будут собственные лошадь, автомобиль, яхта. Она будет устраивать вечера, балы и принимать кого ей угодно… Он не скупился на обещания, рисовал самыми заманчивыми красками картину за картиной.

– Итак, дитя мое, – закончил он, – хотела бы ты все это видеть, хотела бы так жить?

Слушая его, она уселась на столе.

– О да, – сказала она, болтая ногами, – очень хотела бы, но…

– Но?.. Если у тебя есть еще какое-нибудь желание, то тебе стоит только сказать…

– И ты исполнишь? Да? В таком случае признаюсь тебе: я очень хотела бы поехать в такое путешествие, да только вот… без тебя!

От изумления профессор откинулся назад, схватился за спинку стула. Потом, худо-бедно придя в себя, опять заговорил, опять начал убеждать.

– Нет-нет, – твердила она упрямо. – Ты будешь мне надоедать! Поеду с превеликим удовольствием – но без тебя.

– Но в том-то и дело, что ехать необходимо мне – и немедленно.

– В таком случае уезжай!

– А ты, Альрауна?

– А я остаюсь.

Видя, что никакие просьбы и доводы не помогают, он пустил в ход угрозы. Затем опять стал униженно просить, умолять. Ведь ему восемьдесят лет, и долго он ей в тягость не будет. Затем опять перешел на угрожающий тон, крича, что выбросит ее на мостовую в одном платье, без гроша денег.

– Попробуй! – сказала она.

Он