Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

Болгары и слышать не хотели об оставлении Салоник и других македонских городов, на которые претендовали греки. Все же они полностью отдавали себе отчет в том, что, если возникнет вооруженный конфликт, они окажутся в безнадежной ситуации. В то время как большинство греческих войск было сосредоточено в Македонии, где турецкое сопротивление было сломлено, болгарские войска все еще находились на отдаленном фронте на реке Марица, где продолжались ожесточенные бои. В итоге у Софии, казалось, не было иного выбора, кроме как продлить переговоры на какое-то время. Гешов пытался объяснить, что Болгария не сможет выдвинуть окончательное предложение до тех пор, пока не решен вопрос ее восточной границы и греческих островов. Тогда, 26 ноября 1912 г., заранее зная, что греческое правительство не даст своего согласия, он сменил свою точку зрения и поручил Мишеву передать Венизелосу, что он готов сделать свое предложение, если Греция будет придерживаться принципа соразмерности и соответствующих ему условий.

Несмотря на то что греческий премьер не желал полностью принять точку зрения Гешова, он хотел заставить Болгарию признать, что Греция имеет право на часть Македонии. Он сказал Мишеву, что он был готов пойти на компромисс при условии, если Гешов сделает то же самое. Он предположил, что заявление Болгарии, содержавшее максимальные требования, могло привести к компромиссному соглашению. Иначе говоря, в его словах содержалась скрытая угроза обеспечить защиту интересов Греции вне рамок союза. Даже если Гешов и считал, что было бы неуместным передавать рассмотрение «семейных проблем» на усмотрение великих держав, стороны уже подозревали друг друга в нелояльности и злонамеренных действиях и пытались убедить в этом «Певческий мост». Коромилас обвинял Софию в намеренном нежелании обсуждать выдвинутые предложения и напрасной трате времени на рассмотрение общих вопросов. Гешов жаловался, что чрезмерные требования афинского правительства представляли большую опасность их союзу. «Греко-болгарские раздоры, – писал Демидов, – нависают над Балканским союзом, словно грозовая туча, омрачающая виды на будущее в тот самый момент, когда более, чем когда-либо прежде, союзники нуждаются в согласованных действиях и попытках примирения для достижения своих целей. Quos vult perdere Jupiter, dementat[7]».

Российское правительство пребывало в полном замешательстве, наблюдая за обострившимися спорами недавних союзников. В качестве официального лица Сазонов желал бы скорейшего мирного урегулирования всех накопившихся противоречий. Но он отказывался идти дальше простой констатации претензий и жалоб как болгар, так и греков. Он призвал греков умерить свои требования, а болгар – перестать затягивать обсуждение спорных вопросов. Однако он отказал в просьбе обеих сторон взять на себя «неблагодарную обязанность честного посредника». Но Россия в своих столь важных неофициальных и закулисных сношениях, как казалось, была более отзывчива и испытывала большую симпатию к Греции. Частично это объяснялось тем, что российский посланник в Афинах был близок к греческому правительству, а взгляды его и Коромиласа практически во всем совпадали. Но также, что еще более важно, как сообщал Мишев после интервью с князем Урусовым, русским поверенным в делах: «Не следует забывать, что греческая королева является русской великой княгиней и что жена князя Николая, нынешнего военного коменданта Салоник, также русская великая княгиня… У меня осталось тяжелое впечатление, что Россия едва ли поддержит нас в вопросе о Салониках». Действительно, российское генеральное консульство в Салониках было поставлено под прямое управление русской миссии в Афинах.

25 ноября 1912 г. Демидов посоветовал болгарскому правительству забыть о Салониках и серьезно намекнул, что Греция взамен должна быть готова пойти на уступки и отказаться от своих требований в отношении спорных городов Кавала, Драма, Серес и Битола. Гешов серьезно воспринял совет и 1 декабря попросил Демидова получить от греческого правительства официальное заявление о том, что Греция отказывается от всех этих городов, за исключением Салоник. Демидов действовал по собственной инициативе. Он не получил полномочий от греческого правительства, и эта попытка закончилась безрезультатно, не принеся ничего, кроме дальнейших осложнений. В любом случае Гешову не пришлось долго ждать ответа. В тот же самый день греческий поверенный в делах вручил ему резко сформулированную ноту, которая требовала от болгарского правительства провести свою собственную делимитацию границы на карте, и предлагалось также передать на рассмотрение держав Тройственной Антанты все пункты соглашения, по которым имелись расхождения во мнениях. Гешов вернулся на свою прежнюю позицию и снова предложил приостановить все переговоры, пока союзники не заключат мир с Турцией и свершившимся фактом станут определившаяся восточная граница Болгарии и приобретение Грецией островов. Он дал согласие передать решение спора главам государств России, Франции и Великобритании только в случае невозможности достигнуть полного взаимопонимания между сторонами.

Приостановление переговоров до заключения мирного договора с Турцией не давало никаких преимуществ Греции в этом споре. Даже теперь позиция Греции казалась слабее в связи с тем, что союзный договор Болгарии и Сербии выдержал испытание и устоял, по крайней мере в том, что касалось Греции. После войны Болгария могла улучшить свое положение, перебросив свои войска из Фракии в Македонию.

В результате 6 декабря 1912 г. Афины предложили провести личную встречу между Венизелосом и Гешовым. Поскольку в это время оба премьера собирались отправиться в Лондон на мирные переговоры, встреча могла состояться там. Венизелос придавал ей большое значение и, должно быть, был сильно разочарован и даже оскорблен, когда в последнюю минуту Гешов, следуя примеру своих сербских и черногорских коллег, передумал и решил не ехать в Лондон. Болгарскую делегацию возглавил Данев, который встречался с Венизелосом несколько раз.

Данев поднимал спорный греческо-болгарский вопрос, и в частности вопрос о Салониках, во время кратковременных остановок в европейских столицах на пути в Лондон. Он был «приятно удивлен» в Германии и Австро-Венгрии. Из Берлина он телеграфировал Гешову, что Кидерлен-Вехтер поддерживает притязание Болгарии на Салоники и остров Тассос и что Берхтольд рекомендовал установить совместный греческо-болгарский кондоминиум над городом. Находясь под впечатлением этой инициативы, надежда на которую, как вскоре выяснилось, оказалась явно преувеличенной, Гешов поручил Бобчеву обратиться за поддержкой к России. «При наличии гарантий от Германии, – писал Гешов, – продолжайте настаивать перед Сазоновым, что Россия должна быть к нам справедливой в вопросе о Македонии, и убедить Грецию принять принцип соразмерности и, что очень важно, не требовать раздела завоеванных территорий до заключения мира с Турцией».

Визит в Берлин и Вену публичных персон Болгарии теперь, как и в прошлом, вызвал серьезные подозрения в Петербурге. Более того, заявления Гешова звучали как шантаж. Они раздражали ведущих государственных деятелей России и в долгосрочной перспективе