Россия и Балканы, 1908-1914 гг. Новый взгляд на историю соперничества Балканских стран и участие в нем России - Эндрю Россос

class="p1">Вначале подвергнув резкой критике Белград за требование пересмотра союзного договора, к концу марта Сазонов изменил свое мнение и начал оказывать давление на Софию, чтобы та пошла на территориальные уступки Сербии. Затем, всего лишь неделю спустя, Данев, который приехал в Россию в связи с намечавшейся в Петербурге конференцией послов, сообщал, что «Сазонов обещал поддержать нашу точку зрения». Это было подтверждено в категоричном заявлении Сазонова и Неклюдова уже после того, как болгарское правительство решило последовать совету России и заключить сепаратное перемирие с Турцией.

Во время греко-болгарского спора Россия не раз советовала Софии отказаться от Салоник, так как, по словам Сазонова, российские, германские и британские придворные круги встали на сторону Греции в этом вопросе. Однако это не помешало Сазонову уверять Данева в том, что Россия еще не приняла окончательного решения. Россия, продолжал утверждать Сазонов, не будет вмешиваться в урегулирование проблемы Салоник; это должно быть исключительно прерогативой греческого и болгарского правительств.

Неспособность русского правительства проводить последовательный и неизменный политический курс имела далекоидущие последствия. Она поощряла союзников цепляться за свои требования, не идя ни на какие уступки. Более того, в связи с тем, что каждый из союзников искал у России поддержки, отсутствие у нее выверенной политики создавало вакуум в дипломатических отношениях, который позволял российским посланникам на Балканах проводить свою собственную политическую линию. В итоге это сказалось пагубно на самой России, потому что независимо мыслящие, честолюбивые и энергичные посланники в Белграде и Афинах, к примеру, такие, как Шебеко в Бухаресте, часто представляли интересы не России, но тех правительств, при которых они были аккредитованы. Более того, такой дипломат, как Неклюдов, которому недоставало той самостоятельности, какой обладали Гартвиг или Демидова, и который редко когда проявлял инициативу, почти постоянно ставил Софию в неудобную и почти постоянную оборонительную позицию, что способствовало изоляции Болгарии и вызывало недоверие к ней России и ее союзников.

В середине апреля Гартвиг и Демидов взяли на себя инициативу и выдвинули предложение, приемлемое как для сербского, так и для греческого правительства. Гартвиг предложил сформировать комиссию, в которую вошли бы два или три представителя от каждого союзного государства, для решения всех спорных вопросов. Демидов со своей стороны предложил устроить встречу четырех премьеров-союзников. Петербург благосклонно воспринял последнее предложение, и 22 апреля 1913 г. Сазонов уговорил Гешова согласиться на встречу с Пашичем и Венизелосом. В противном случае, предупредил он, в вооруженном конфликте с ее нынешними союзниками Болгария может потерять все, что ей удалось приобрести. Он также заявил, что, если дело действительно дойдет до конфликта, Турция, несомненно, возобновит боевые действия и Румыния ужесточит свои требования и может даже прибегнуть к более крайним мерам против Болгарии. По мнению Сазонова, в случае братоубийственного конфликта болгар с греками и сербами общественное мнение в России будет не на стороне Болгарии, а императорское правительство станет безучастным свидетелем гибели болгарского дела, ограничившись исключительно защитой интересов России. Болгары, продолжил он свою мысль, ни в коем случае не должны упускать из виду тот факт, что в случае вооруженного конфликта с сербами одновременно с ним рухнет Соглашение 1912 г., на основании которого болгары получили права на делимитацию границы в Македонии.

Однако, несмотря на предупреждения Сазонова, София отклонила предложение. Болгария выступила против всех инициатив Гартвига и Демидова, которые предполагали принятие совместной резолюции по двум спорным вопросам. Этого следовало ожидать. Прежде всего, вследствие весьма тесных отношений между Сербией, Черногорией и Грецией и наличия сербо-греческого соглашения о разделе Македонии на конференции четырех союзных государств Болгария оказалась бы в полной изоляции. Во-вторых, что более важно, Болгария продолжала настаивать на том, что урегулирование сербо-болгарского спора должно было основываться на строжайшем следовании условиям секретного приложения к их союзному договору. Поскольку ни Черногория, ни Греция не были участниками соглашения, оно не могло служить в качестве основы для урегулирования всех спорных вопросов между союзниками.

26 апреля 1913 г. Гешов переложил все бремя ответственности на Сазонова. Он вспомнил о статье 4 секретного приложения и попросил Россию решить наконец спорный вопрос с Сербией. Российский император согласился выступить в роли главного арбитра, что и было предусмотрено в статье 2. Хотя Сазонов не мог отказать в просьбе, он все еще продолжал надеяться, что Россия не будет непосредственно вовлечена в разрешение давнего спора. В пространной телеграмме от 30 апреля 1913 г. Сазонов попытался дать представление, какова должна была быть роль России в этом деле. Он писал, что, насколько он мог понять, ни одна из двух сторон не подвергала сомнению законность союзного договора. Различие было только в вопросе его интерпретации. Не вдаваясь в анализ существующих расхождений и сохраняя полный нейтралитет по отношению к обеим сторонам, Сазонов считал своим долгом обратить внимание на одно важное условие, которое при любой интерпретации договора не может потерять своей силы. А именно все спорные вопросы, касающиеся трактовки и условий выполнения договора, а также военной конвенции, в случае если одна из сторон заявит о невозможности достичь соглашения путем прямых переговоров, должны быть представлены на рассмотрение России, которая и выносит окончательное решение. Сазонов не ответил на просьбу Гешова и попросил правительства двух стран дать обязательство, что разногласия между ними будут решаться в соответствии с условиями договора, а не силой оружия.

Естественно, ни Болгария, ни Сербия не были готовы отказаться от применения силы. Гешов продолжал настаивать, что Болгария не согласится на пересмотр договора. Более того, он попросил Бобчева напомнить Сазонову, что в обязанности арбитра, как они были определены статьей 4 секретного приложения, не входило даже рассмотрение вопроса о пересмотре договора. Но любая территориальная компенсация, как бы мала она ни была, которая противоречила бы основной идее, заложенной в договоре, привела бы к его пересмотру. Сазонов теперь вновь поддержал позицию Болгарии. Бобчев сообщал из Петербурга, что Сазонов торжественно заявил, что он всегда верил – Болгария полностью права в своей трактовке договора. Он заверил его, что Россия, выступая как арбитр, несомненно, вынесет решение, благоприятное для Болгарии.

Сообщая о реакции Пашича из Белграда, Гартвиг писал, что Сербия и подумать не могла, чтобы хоть в чем-то нарушить договор. Однако в связи с последними событиями сербское правительство ощутило необходимость пересмотреть его с общего согласия сторон. Если взаимопонимания достичь не удастся, то тогда сербы будут готовы передать свои претензии на суд императорского правительства. В беседе с Тошевым 7 мая 1913 г. Гартвиг пытался убедить его, что встреча между Пашичем и Гешовым должна состояться до того, как Россия вмешается в спор. Тошев, однако, утверждал, что