Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

class="p1">Она смотрела на него злыми зелеными глазами – насмешливо, дерзко, вызывающе. Чтобы не видеть этих взглядов, он закрывал глаза. От гнева и ненависти он кусал себе губы, сжимал кулаки. В это время Альрауна подходила к нему и туфлей наступала на лицо – со страстной гадливостью, как будто на червяка.

Во время одной из таких сцен сдержанность изменила ему. Он вскочил, выпрямился и скрестил руки. Глаза его горели зловещим огнем.

Но она не испугалась. Не сказала ни слова. Не крикнула, не отшатнулась. Смерила его презрительным взглядом и, прежде чем он успел опомниться, ударила его по лицу.

Кровь бросилась ему в голову. Он кинулся на нее, схватил одной рукой за волосы, другой – за горло. Потом швырнул на землю и стал топтать ногами. Но и она не давалась в обиду – защищалась с яростью разъяренного зверька. Царапала ему до крови лицо и грудь, кусала плечи и руки.

Наконец, высвободившись от нее, Франк схватил ее и сильным движением отбросил в сторону – но тут же сам без сил опустился на траву. У него не осталось ни мыслей, ни желаний – состояние полной апатии. Мало-помалу начали смежаться его веки – и он сам не заметил, как упал в обморок.

Когда он очнулся, Альрауна сидела у его ног и локонами своими вытирала кровь на его лице. Она порвала свою блузу на длинные полосы и теперь перевязывала его согласно всем правилам врачебной науки.

– Пойдем домой, милый, – приговаривала она, – наступает вечер… холодно.

* * *

Как-то гуляя в парке, Франк увидел на траве голубоватую яичную скорлупу.

– Это белки! – сказал он. – Они губят гнезда. Их развелось слишком много здесь. Они разгонят нам всех певчих птиц.

– Что же надо делать? – спросила она.

– Надо их немножко пострелять! – сказал он.

Альрауна захлопала в ладоши.

– Да-да! Мы устроим охоту!

– А найдется ли у тебя в доме ружье?

– Нет, едва ли… По крайней мере такое, что годилось бы… Надо купить. Но погоди, ружье есть у старика Фройстхайма.

Франк отправился к Фройстхайму.

– Здравствуй, старик! Говорят, у тебя есть ружье?

– Есть, ваша милость. Прикажете принести?

– Да, старина. Но раньше ответь мне на один вопрос. Помнишь, ты собирался катать иногда своих внучат на Бьянке? В последнее воскресенье они были здесь, а между тем я не видел, чтобы они катались на Бьянке. Почему это?

Старик пробормотал что-то, повернулся и пошел к себе. Через несколько минут он вернулся с ружьем и уселся на скамейке у конюшни с очевидным намерением осмотреть, в порядке ли оно.

– Что же? – настаивал Франк. – Ты не хочешь отвечать на мой вопрос?

– Я не смею, – пробормотал старик.

Франк положил ему руку на плечо.

– Не упрямься, старина, выскажи, что у тебя на душе. Мне кажется, что со мной ты можешь быть откровенным.

Тогда Фройстхайм сказал.

– Я не хочу никаких одолжений от нашей барышни, не хочу от нее никаких подарков. За свою службу, за свой скромный труд я получаю жалованье и харчи. Большего я от нее не желаю.

Франк понимал, что с этим упрямцем всякие доводы бесполезны; надобно выдумать какую-нибудь приманку, прибегнуть к хитрости.

– Если бы барышня потребовала от тебя чего-нибудь такого, что не входит в твои обязанности, ты исполнил бы или нет?

– Нет, – ответил старик, – я делаю только то, что обязан.

– Но если за то, что сверх твоих обязанностей, тебе отдельно заплатить?

Старик не сдавался:

– Это зависит от…

– Не будь же таким упрямым козлом, старина, – засмеялся Франк. – Барышня хочет взять у тебя на время ружье, чтобы пострелять белок в парке. Это не имеет ничего общего с твоей службой. И за ружье, понимаешь, в виде платы, она предлагает тебе катать внучат на Бьянке. Это – своего рода коммерция. Что же, согласен?

Старик осклабился.

– Это другое дело. Так я согласен.

Он передал Франку ружье и достал из кармана коробочку патронов.

– Это в довесок! – сказал он. – Теперь я хорошо заплатил и ничего не буду ей должен. Собираетесь ли вы сегодня ехать верхом? Да? Хорошо, ровно в пять лошади будут готовы. – Затем, кивнув мальчику, своему помощнику, он приказал ему сбегать в деревню к дочери и передать ей, чтобы она сегодня привела внучат.

Ранним утром следующего дня Франк Браун караулил у акаций, росших под окнами Альрауны. На его короткий условленный свист она растворила окно:

– Сейчас выйду!

Скоро на террасе раздались ее легкие шаги. Проворно сбежала она по ступенькам.

– Ты что же, в кимоно? Разве это костюм для охоты?

Он усмехнулся:

– Для охоты на белок лучшего не нужно. Зато уж ты настоящий стрелок.

Она была в костюме валленштейновского егеря.

– Разве я тебе такой не нравлюсь?

На ней красовались высокие желтые сапоги, зеленый камзол и огромная серо-зеленая шляпа с развевающимися перьями. За поясом торчал старый пистолет, а сбоку болталась длинная сабля.

– Ну, это украшение тебе придется снять! – сказал Франк. – Иначе ты напугаешь и разгонишь всю дичь!

– Но что же ты не отвечаешь? Хороша я в этом костюме? – Она скривила губки.

– Кокетливая шалунья! Не хороша, а прелестна! Но белок, знаешь, все-таки пугать не следует!

Он освободил ее от сабли и пистолета, снял с сапог шпоры.

– Теперь идем!

В руках у него было ружье Фройстхайма. Они тихо ступали, заглядывали в кусты, смотрели на кроны. Он взвел курок и наложил патрон.

– Ты стреляла когда-нибудь? – спросил он.

– О да. Мы ходили однажды с Вольфхеном на деревенскую ярмарку и в тире стреляли в цель.

– Значит, кое-что ты все-таки смыслишь!

В эту минуту на верхушке деревьев что-то зашуршало.

– Стреляй, – шепнула она, – вон там, наверху! Видишь?

Он взглянул в указанном направлении.

– Нет, – сказал он, – это совсем молодая белочка. Пожалуй, ей нет и года. Пусть еще поживет!

Они вышли к речке, к тому месту, где она выходит из густого леса на обширный луг. Здесь, пригретый солнцем, кружился легион насекомых: порхали бабочки, жужжали пчелы, трещали кузнечики, прыгали стрекозы. На берегу квакали лягушки, где-то в вышине парил жаворонок.

Они направились дальше, к буковой роще, – и здесь, на опушке, они услыхали вдруг какой-то жалобный писк, а затем увидели, как из кустов выпорхнула конопляночка. Франк насторожился.

– Постой, тише! – прошептал он.

– Где? Что? – спросила Альрауна.

Но уже грянул выстрел – и с вершины бука свалилась большая белка. Франк поднял ее за хвост и показал, где прошла пуля.

– Ну, этой больше разорять гнезда не придется, – сказал он.

Они пошли дальше. В течение часа ему удалось пристрелить еще