Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

На каком основании полковник отдал это распоряжение, никто не знал. Даже офицеры не ведали всей правды. Однако подозревали, что приказ полковника связан с необъяснимым исчезновением лейтенанта барона Болана.

С Марком фон Боланом я был довольно-таки дружен, так что тем же вечером решил наведаться в казино, где обычно собирались гусары. Полковник встретил меня радушно и даже предложил выпить шампанского, однако он уклонялся от обсуждения моей насущной темы. Когда я настойчиво задал вопрос, он вежливо, но твердо отказался давать ответ.

В своей последней попытке выведать что-либо я заявил:

– Герр полковник, ваши приказы имеют силу для ваших офицеров и солдат, но не для меня. Я покидаю корпус сегодня и становлюсь полностью самостоятельным.

– Делайте, что считаете нужным! – небрежно ответил полковник.

– Прошу вас, полковник, выслушайте меня терпеливо, – продолжал я. – Кто-то другой, возможно, не испытал бы сильных переживаний, покидая дом на Кобленцерштрассе. Он вспомнит о приятных вечерах с легкой грустью и со временем забудет. Но я…

– Юноша! – перебил он меня. – Вы – уже четвертый, кто приходит ко мне с подобным разговором. Двое моих лейтенантов и один ваш сослуживец были у меня еще третьего дня. Лейтенантов я отправил в отпуск, и они уже уехали. Вашему же товарищу я посоветовал поступить так же. Ничего иного я вам сказать не могу. Вам следует ее забыть. Вы слышите? Одна жертва для этой дамы – и та уже велика! Больших я допустить не могу.

– В таком случае дайте хотя бы объяснения! – настаивал я. – Я здесь совершенно сбит с толку и ни у кого не могу получить информацию. Связано ли исчезновение Болана с вашим приказом?

– Да! Напрямую! – отрезал полковник.

– И что с ним произошло?

– Это мне неизвестно, – ответил он. – И, боюсь, я уже никогда не узнаю правды.

Тут я схватил его за руку.

– Выложите мне все, что точно установлено! – попросил я, чувствуя, как мой голос дрожит от мольбы. – Ради всего святого, просветите меня, что случилось с Боланом? Почему вы отдали этот приказ?

Полковник вывернулся из моей хватки и заявил:

– Черт возьми, а с вами-то дело обстоит куда хуже, чем с остальными! – Он наполнил два бокала и пододвинул мне мой: – А ну-ка, выпейте.

Я сделал глоток и придвинулся к нему.

– Скажите, – начал он, внимательно глядя на меня, – это вы тогда читали ей стихи?

– Да, – сбивчиво подтвердил я, – но…

– В то время я почти завидовал вам, – задумчиво промолвил он. – Кудесница позволила вам поцеловать ее руку целых два раза… Вы, выходит, сами написали те вирши, богатые на перечисление всяких-разных цветов?

– Да, они – моего авторства, – признался я.

– Умом можно тронуться, – сказал полковник, похоже обращаясь сам к себе. – Прошу меня простить, – тоном погромче продолжил он. – В поэзии я полнейший профан. Возможно, они взаправду небывало хороши, стихи ваши. Кудесница Эми нашла их достойными внимания.

– Герр полковник, – воскликнул я, – к чему этот разговор о моих стихах? Хотите…

– Хочу рассказать вам кое-что, – осадил он меня. – Кое-что, связанное с цветами, так что связь имеется. Принято считать, что у поэтов ум витает в облаках – они все мечтатели. Сдается мне, бедный Болан тоже втайне посвящал ей вирши.

– Но что же с ним случилось? – надавил я.

Он, казалось, не услышал мой вопрос.

– Мечтателей, – продолжал полковник свою мысль, – очевидно, наиболее легко себе подчинить. Предостерегаю вас, юноша, как могу настоятельнее! – Он резко выпрямился. – Слушайте же внимательно! – прибавил он – и, насколько я мог судить, вполне серьезно. – Семь дней назад лейтенант Болан не явился на службу. Я поручил отыскать его, но он исчез бесследно. Нам в поисках содействовали полиция и прокуратура. Мы все сбились с ног, но – тщетно. Хотя с момента его исчезновения прошло совсем немного времени, я уверен в бесплодности дальнейших поисков. Внешних причин пропадать у него не имеется. Болан был состоятельным, без долгов, здоров и доволен службой. Он оставил короткое письмо на мое имя, но я не могу раскрыть вам его содержание полностью.

Я, вероятно, выразил разочарование.

– Подождите, – полковник продолжил, – надеюсь, сказанного будет достаточно, по крайней мере для вашего спасения. Я полагаю, лейтенант Болан умер… покончил с собой в помраченном состоянии рассудка.

– Он пишет об этом? – спросил я.

Полковник покачал головой.

– Нет! – ответил он. – Ни слова. Он написал лишь: «Я исчезаю. Я больше не человек. Я – миртовое дерево».

– Что? – переспросил я.

– Да, – изрек полковник, – он решил, что госпожа Эми Стэнхоуп при помощи каких-то колдовских чар прокляла его на становление миртовым деревом.

– Но это же абсурд! – воскликнул я.

Полковник снова посмотрел на меня с любопытством и сочувствием.

– Абсурд? – повторил он. – Да, он самый. Полнейшее безумие. Наш бедный товарищ вообразил, что его околдовали… но разве все мы не были немного околдованы прекрасной дамой? Разве я, старый дурак, не крутился возле нее, прямо как мальчишка? Каждый вечер я испытывал неистовое желание отправиться к ней на виллу, чтобы прикоснуться усами к ее ручке. И офицеры мои пребывали в том же плену. Обер-лейтенант граф Арко, недавно отправленный мною в увольнение, признал, что пять часов бродил под ее окнами в лунном свете. И боюсь, он был не единственным. Теперь я с циничным юмором противостою своим желаниям, остаюсь в казино до глубокой ночи, подавая пример. Шампанского мы выпили уйму за эту неделю, но даже оно не помогает. Пейте. Пейте! Вакх – заклятый враг Венеры. – Он снова наполнил бокалы. – Итак, видите ли, юноша, даже такой прозаик, как я, не смог избежать визитов на Кобленцерштрассе, и такой избалованный дамский угодник, как Арко, предавался из-за госпожи Стэнхоуп уединенным лунным прогулкам. Не имелось ли у меня оснований опасаться, что случай с Боланом отнюдь не будет единичным? Так ведь и весь наш офицерский корпус мог превратиться в миртовый лес…

– Господин полковник, – промолвил я, – вы сделали все, что было в ваших силах.

Он рассмеялся:

– Вы крайне любезны. Но вы порадуете меня гораздо больше, ежели прислушаетесь к моему совету. Я был старшим среди вас, даже, можно сказать, предводителем в хождениях на Кобленцерштрассе; и я чувствую ответственность не только за офицеров, но и за вас лично. У меня имеется подозрение… простое подозрение, но от него никак не отделаться… что от прекрасной дамы Стэнхоуп следует ожидать неприятностей. Почитайте меня за дурня или за старого ополоумевшего моралиста, но обещайте мне никогда больше не ходить к Эми Стэнхоуп