Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Он просил об этом так серьезно и проникновенно, что на меня вдруг нахлынул ужас.

– Будет исполнено, герр полковник, – произнес я.

– Самое лучшее, если вы отправитесь месяца на два путешествовать, как это сделали другие. Арко с вашим сослуживцем уехали в Париж; отправляйтесь и вы туда же. Это вас отвлечет. Вы позабудете про эту чародейку.

– Хорошо, герр полковник.

– Вашу руку! – воскликнул он.

Я протянул ему руку, и он крепко потряс ее.

– Я сейчас же уложу вещи и с ночным поездом выеду, – сказал я твердым тоном.

– Отлично! – воскликнул он и написал несколько слов на визитной карточке. – Вот название гостиницы, где остановились Арко и ваш друг. Кланяйтесь им обоим от меня, забавляйтесь, ругайте меня немножко, но все-таки потом опять навестите меня, но уже без этой мрачной усмешки. – Он провел пальцем по моей губе, как бы желая разгладить ее.

Я тотчас же отправился домой с твердым намерением сесть через три часа в поезд. Мои чемоданы стояли нераспакованными. Я вынул кое-какие вещи и уложил их в дорогу. Затем я сел за письменный стол и написал отцу короткое письмо, сообщая о путешествии и прося выслать мне денег в Париж. Когда я стал искать конверт, взгляд упал на тоненькую пачку писем и карточек, полученных за время моего отсутствия. Я решил – пусть остаются; вернусь из Парижа – прочту. Однако я протянул к ним руку – и опять отдернул ее. Что-то мне не хочется их читать… или все же хочется? Я вынул из кармана монету и задумал: если выпадет орел – прочту. Я бросил монету на стол, и она упала орлом вниз. Ну и отлично! Не стану я их читать! Но в тот же миг я обозлился на себя за бабкину суеверность и подобрал конверты. Там были счета, приглашения, маленькие поручения… и еще – лиловое послание, крупным, прямолинейным почерком адресованное мне. Я сразу же понял, почему не хотел разбирать корреспонденцию. Я испытующе взвесил послание в руке, уже зная, что не оставлю его без внимания. Ни разу не видя образец почерка Эми Стэнхоуп, я все же не сомневался: это прислала она. С моих губ тихо сорвалось – само собой:

– Ну, началось…

Не могу объяснить эту ремарку рационально; я не знал, что именно «началось», зато мне стало страшно. Разорвав конверт, я достал сложенное письмо – и прочел:

Мой дорогой друг!

Не забудьте принести сегодня вечером померанцевых цветов.

Искренне ваша,

Эми Стэнхоуп.

Письмо было послано десять дней тому назад, в тот день, когда я наведался домой. Вечером, накануне отъезда, я рассказывал ей, что видел в оранжерее у одного садовника распустившиеся померанцевые цветы, и она выразила желание заполучить их. На другой день утром, перед тем как уехать, я заходил к садовнику и поручил ему послать ей букет вместе с запиской, поясняющей, что подарок – от меня.

Я спокойно прочел письмо и положил его в карман. Письмо к отцу я разорвал. О том обещании, что я дал полковнику, я больше не думал. Часы показывали половину десятого – как раз то время, когда Эми начинала прием верноподданных. Я послал за каретой и вышел из дома. Первым делом я завернул к садовнику и приказал ему собрать букет. Вскоре я уже был у подъезда ее виллы.

Я велел доложить о себе, и горничная провела меня в маленький салон. Там я присел на диван и стал гладить мягкую шкуру ламы, постеленную поперек спинки.

Кудесница вышла ко мне в длинном желтом вечернем платье. Черные волосы спадали с гладко причесанного темени и закручивались наверху в маленькую коронку, какую носили женщины на полотнах Лукаса Кранаха[43]. Она была немного бледна, глаза ее ловили откуда-то легкий лиловый отблеск; а может, так лишь казалось из-за навязчивой желтизны платья.

– Я уезжал, – сказал я, – домой ко дню рождения моей матери. И вернулся вот только несколько часов назад – сегодня вечером.

Она на мгновение удивилась.

– Только сегодня вечером? – повторила она. – Так, значит, вы не знаете… – Тут она прервала себя. – Ну да, разумеется, знаете. В два-три часа вам уже все рассказали.

Она улыбнулась. Я молчал и перебирал цветы.

– Разумеется, вам все сказали, – продолжала она, – и вы все-таки нашли дорогу сюда. Благодарю вас.

Она протянула руку, и я поцеловал ее; и тогда она сказала очень тихо:

– Я ведь знала, что вы должны прийти.

Я выпрямился.

– Сударыня! – сказал я. – Я получил ваше письмо – и принес вам эти цветы.

Она улыбнулась.

– Не лгите, – произнесла она. – Вы же прекрасно знаете, что я послала вам письмо уже десять дней тому назад и вы тогда же послали мне цветы.

Она взяла из моей руки ветку и поднесла ее к своему лицу.

– Померанцевые цветы, померанцевые цветы! – пропела она. – Пахнут бесподобно! – Эми пристально посмотрела на меня, продолжая: – Вам не требовалось никакого предлога, чтобы прийти сюда. Вы пришли потому, что должны были прийти – я ведь права?

Я поклонился.

– Садитесь, мой друг, – промолвила Эми Стэнхоуп. – Мы будем пить чай.

Она позвонила.

Поверьте, уважаемый доктор, я мог бы обстоятельно описать вам каждый вечер из тех многочисленных, проведенных с Эми Стэнхоуп. Я мог бы передать вам дословно все наши разговоры, ведь они въелись в мое сознание точно щелок. Я не могу забыть ни одного движения ее руки, ни малейшей игры ее темных глаз. Но я хочу восстановить лишь самые существенные для интересующей вас картины подробности.

Однажды Эми Стэнхоуп спросила меня:

– Вы знаете, что случилось с Марком фон Боланом?

Я ответил:

– Мне известно только то, что об этом говорят.

Она спросила:

– Вы верите, что я в самом деле превратила его в миртовое дерево?

Я поймал ее руку, чтобы поцеловать.

– Если вам так угодно, – сказал я со смехом, – то я охотно поверю в это.

Но она отняла руку и заметила с такой уверенностью, что я даже вздрогнул:

– Я ведь и сама в это верю.

Она выразила желание, чтобы я каждый вечер приносил ей померанцевые цветы.

Однажды, когда я вручил ей свежий букет белых цветов, она прошептала:

– Астольф. – Затем добавила громче: – Да, я буду звать вас Астольфом. И если хотите, можете звать меня Альциной[44].

Я знаю, уважаемый доктор, как мало досуга имеют люди в наше время – невдомек им старинные легенды и сказания. Поэтому оба имени, наверное, не скажут вам ровно ничего; между тем мне они в одно мгновение открыли близость ужасного и